Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 48

— Это ты предложила идею, чтобы я сам выбрал дату?

Она уже пытается пойти на попятную.

— Да, это была её идея, — встревает улыбающаяся Харрикейн. — Моя Хелл всегда была чудесной подругой.

Ага. Чудесной подругой.

Зевс кашляет. И я понимаю, что до сих пор пялюсь на Хелл. Возвращаюсь к торту и свечам, которые должен задуть. Желание.

Чего я хочу? Мысль приходит мгновенно — возможно, потому что она всегда была в моей голове, просто я никогда не позволял ей всплыть на поверхность. Потребность, зарытая годами. Я желаю… заполнить каждую часть себя, в которой чувствую пустоту, холод и тьму. Каждую часть меня, которая есть хаос.

— Такими темпами мы и правда до тридцать первого октября досидим, — комментирует Лиам. — Ай! Ну и за что, Герм?

Я улыбаюсь и задуваю свечи, гася все огни одним махом. Раздаются аплодисменты, Гермес и Посейдон свистят. Мать всё еще плачет, но хотя бы улыбается и выглядит спокойнее. Кто-то хлопает меня по плечу, другие обнимают; все болтают со всеми, и атмосфера такая жизнерадостная, что я и сам чувствую себя легче.

Лиам даже притащил портативную колонку, поставил её рядом с растением и теперь выбирает музыку. Гермес крутится рядом и помогает.

— Бритни идеально подойдет, она пробудит в Аресе его внутреннюю стриптизершу. Но я бы начал с чего-то помягче…

Афина, Гера и Зевс собрались в кружок и о чем-то переговариваются. Вскоре все разбиваются на группки. У стола остаются лишь несколько человек.

Мать протягивает мне нож. — Именинник режит торт.

Первым делом я думаю о Хелл. И правда — она всё еще здесь. Единственная, не считая моих родителей. Она выглядит неловко, будто не знает, к кому прибиться. У Харрикейн таких проблем нет: она выбирает музыку вместе с Гермом и Лиамом, болтая с ними так, словно знает их всю жизнь.

Хелл разглядывает торт и покусывает губу. — Можно мне кусочек? Только не очень большой, если можно.

Я не комментирую и не показываю удивления, чтобы не спугнуть её. Даже улыбку сдерживаю. Не знаю, почему меня это так радует, но я отрезаю ей кусок ровно того размера, который она просила, и кладу на тарелку.

Хелл берет первую порцию на вилку и довольно мычит.

— Вкусно?

— Фисташка и горький шоколад, — сообщает она.

Аполлон, чертов кулинарный гений.

Я начинаю нарезать куски для всех остальных, но вместо того чтобы разносить их самому, поручаю матери помочь мне с раздачей десерта. Хелл остается у стола; она ест медленно, маленькими кусочками, и изучает каждое мое движение так, будто это самое интересное зрелище в мире.

Я не знаю, какие слова подобрать, чтобы сказать то, что хочу.

— Знаешь, остальным было бы приятно с тобой пообщаться, — решаюсь я. — Ты всем нравишься.

Хелл кажется задетой за живое. — А.

Я замираю с ножом в воздухе. Передаю его отцу и знаками прошу подменить меня на минуту.

Подхожу ближе к Хелл. Её инстинктивная реакция — сделать шаг назад. Я фыркаю и шагаю вперед, сокращая дистанцию. — Если я отвлекусь хоть на миг, ты опять сделаешь ноги, как два вечера назад на том двойном свидании?

Она театрально округляет глаза. — Как… Я… — Оправданий нет, и она это знает. — Я устала. В тот день слишком много всего навалилось, и я… Думаю, ты можешь это понять, несмотря ни на что.

Нет, я этого не понимаю. Вообще-то, меня это бесит. И я не могу объяснить почему. Бывают моменты, когда я ненавижу эту девчонку с такой силой, что хочется орать на неё. А бывают — когда чувствую, как сердце в груди разлетается в труху.

— Через сколько вы заметили, что я ушла? — спрашивает она через паузу. Кусок торта съеден наполовину.

Через сколько вы заметили, что я ушла? Остальные? Не знаю. Я? Я видел даже, как она попрощалась с Зевсом и Лиамом, которые её не услышали, и как пошла платить.

Я заметил это мгновенно, как бы мне ни тошно было это признавать. Но я не могу ей этого сказать. Неловко опускаю голову.

— Прошло какое-то время. Ты ушла очень тихо.

Она пожимает плечами с едва заметной улыбкой. — Ну да. Мне часто говорят, что я — «тихое присутствие». Что я никогда не шумлю.

Еппуре, Хелл Фокс, для меня это не так. Это еще одна вещь, которую я ненавижу: я замечаю тебя, даже когда ты шепчешь и ходишь на цыпочках.

Я учусь приглушать шум этого мира, чтобы отчетливо слышать твой голос. Я отсекаю любой посторонний звук, чтобы уловить даже твое дыхание.

Дверь оранжереи внезапно распахивается с грохотом, заставляя всех обернуться в сторону входа. Всех, кроме меня.

Хелл смотрит куда-то мне за спину, нахмурив лоб. — А это еще кто?

— Не могу поверить, — бормочет Хейвен.

Я медленно оборачиваюсь. Даже с моим подпорченным зрением невозможно не узнать человека, который стоит там, скрестив руки на груди и привалившись к дверному косяку.

— Тут что, вечеринка в честь дня рождения? — риторически спрашивает вошедшая. — Почему же ты меня не пригласил, Арес? — Она картинно кривит губы.

— Какого дьявола тебе здесь надо? — наседаю я.

— Ах, точно. — Она заливается фальшивым смехом. — Вы же уже давно повернулись ко мне спиной и бросили, будто мы никогда и не дружили. Глупо было ждать приглашения.

— Джек… — Коэн делает шаг вперед, пытаясь подойти к ней. Когда она оказывается рядом со мной, я её придерживаю. Что-то здесь не так.

Hurricane ромпе иль силенцио. — Кто такая Джек?

— Она была соседкой Хейвен по комнате, а еще — большой подругой её брата, моей и Ареса, когда тот еще притворялся милым и спокойным парнем по имени Перси, — быстро поясняет Лиам. — Потом Хейвен и Джек поссорились, и отношения… охладели.

Джек ни капли не изменилась. Всё то же скучающее и озлобленное на весь мир выражение лица; каштановые растрепанные кудри обрамляют лицо без макияжа, но с правильными чертами.

— Да, мы с Хейвен поссорились, и никто из вас больше ни разу не зашел спросить, как я. Вы приняли её сторону, и я просто перестала для вас существовать.

— Ты повела себя как стерва, — напоминаю я ей без капли жалости. — Ты обвинила её в том, что Ньют в коме. Наговорила ей кучу гадостей. И если уж это говорю тебе я, тебе стоит призадуматься.

Моя ответ злит её еще сильнее.

— С друзьями так не поступают. Вы меня бросили. Мы с Перси были такими друзьями… — шипит она. — Ты же знаешь, Арес.

— Вот именно. Перси. А я — не Перси.

Джек глубоко вдыхает и начинает идти вперед, не сводя своих темно-ореховых глаз с моих. То есть с моего глаза. Господи, как же бесит быть полуслепым.

Хейвен пытается встать между нами. — Джек, мы можем поговорить. Мы еще можем всё исправить.

Она бросает на неё безразличный взгляд, будто перед ней пустое место, и снова переключается на меня. — С завтрашнего дня для тебя я больше не Джек. Я — Ахилл. И я организую твоё второе испытание, двуличная ты сволочь.

Я криво усмехаюсь. — Я так и чувствовал, что ты здесь не ради кусочка торта.

Джек отвечает мне такой же иронией. — Какой молодец.

— Ладно, сценку ты разыграла, — агрессивно вклинивается Хайдес; кажется, он едва сдерживается, чтобы не выставить её силой. — Может, свалишь уже и не будешь портить нам вечер?

— С завтрашнего дня ты сможешь по полной выносить мне мозг своей игрой, Джек, но сейчас пора баиньки. Что скажешь? — предлагаю я.

В этот момент она делает шаг назад, но уходить не спешит. — Советую паковать чемоданы, Арес. Следующее испытание пройдет на Олимпе, одновременно с Весенним балом.

И затем она делает то, что приводит меня в ужас. Она поворачивается к Хелл и Харрикейн.

— А барышни Хейзел Фокс и Харрикейн Смит любезно приглашаются поехать с нами.

Глава 21

ИГРА СЛАБОСТЕЙ И ВЕРОЯТНОСТЕЙ

Ахилл известен своей сверхчеловеческой силой и мужеством, но также своим гневом и чувством чести. Его ярость может быть сокрушительной как для врагов, так и для союзников.