Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 96

Хелл не отвечает. Она прижимается затылком к стене и закрывает глаза. Она выглядит уставшей. Настолько, что мне хочется подхватить её на руки и унести отсюда.

Мне было жаль и Хейвен, когда она попадала в наши переплеты, но Хелл на неё не похожа. Хейвен хотела играть, её никто не заставлял; она была умной и всегда находила способ выйти победительницей.

Хелл умна тем, что не хочет с нами играть, и всё же это уже четвертый раз, когда её силой втягивают в дедовские испытания.

Внезапно Харикейн заходится в рыданиях — громких, отчаянных. Я жду, что доброе сердце Хелл заставит её утешить подругу хотя бы простым прикосновением. Не дожидаюсь.

Хелл не шевелится, лишь бросает на неё короткий взгляд и снова смотрит перед собой. — Бесполезно плакать над пролитым молоком.

Жестко. Мне нравится.

— Про Ньюта ты тоже знала?

Харикейн вздрагивает. Хватает ртом воздух. — Я… Я…

— Ты… ты… что, Харикейн? — нападает на неё Хелл, передразнивая. — Сделай глубокий вдох и говори нормально, без заиканий.

Та хмурится, в её глазах вспыхивает гнев. — Извини уж, что я плачу, потому что я в шоке! Не обязательно со мной так разговаривать.

— Мне глубоко насрать на твои слезы, Харикейн. Ты всё знала и не предупредила, — шипит Хелл. — И всё потому, что разок в жизни на тебя не обратил внимания парень? Потому что разок в жизни интерес вызвала я, а не ты? Тебе это кажется весомым поводом, чтобы якшаться с теми типами? Весомым поводом не сообщать нам об их планах и подставлять нас под пули? Сейчас две жизни висят на волоске. И я надеюсь, черт возьми, что чувство вины будет грызть тебя до гроба.

— Хаз, мне так жаль. Мне правда очень, очень жаль…

— И всё же ты жива, — обрывает она. — Жива и будешь жить дальше. Поплачешь еще немного, строя из себя жертву. А два других человека сегодня ночью рискуют умереть по-настоящему.

— Прошу, пойми меня.

Хелл встает, и я вжимаюсь в стену, боясь, что она меня заметит. — Наверное, тебе лучше вернуться в отель. Толку от тебя здесь ноль. И я не думаю, что кто-то вообще хочет тебя видеть.

В точку.

Харикейн лихорадочно трет лицо, тщетно пытаясь вытереть слезы, заливающие кожу. — Конечно, да, я понимаю. Прямо сейчас. Я ухожу.

— Хорошо.

— Прости.

— Спасибо. — Но в её голосе нет ни капли благодарности, скорее раздражение.

Харикейн хватает её за руку, и Хелл не отстраняется. Смотрит в сторону. — Обещаю, я больше не доставлю проблем. Пора мне отойти в сторону и оставить тебя в покое. Я даже комнату в общежитии сменю, если хочешь. Что угодно, лишь бы ты когда-нибудь смогла меня простить.

Не знаю, сколько веса в её словах. Я был там, когда она строила из себя понимающую и покладистую в Греции, а потом ничего не изменилось. Напротив, стало только хуже. Я ничего не жду.

Словам веры мало.

Наверное, Хелл тоже это знает, потому что она всматривается в неё несколько мгновений, а затем высвобождает руку.

— Пока, Харикейн, — бросает она, прежде чем повернуться к ней спиной и уйти.

Харикейн провожает её взглядом, затем пинает стул, на котором сидела, и оборачивается. Наши взгляды встречаются. Голубой и голубой, но двух совершенно разных оттенков.

Она порывается что-то сказать. Я её пресекаю: — Забудь. Иди в отель.

— Мне жаль.

— Я знаю. Ты не злая, Харикейн.

Она улыбается, воодушевленная тем, что хоть кто-то её понимает. — Правда. Я не злая. Клянусь.

— Ты незрелая и инфантильная, а это куда хуже. — Я прохожу мимо, не давая ей вставить ни слова.

Этот разговор мне не интересен. Пора менять декорации и посмотреть, как дела у остальных актеров.

АКТ III

Нет ничего ни хорошего, ни плохого; это раздумье делает всё таковым.

Уильям Шекспир

Я только сворачиваю за угол, когда телефон в кармане брюк начинает вибрировать. Достаю его на ходу и хмурюсь, видя сообщение от Хайдеса.

«Ты мне нужен. Точнее, ты нужен Хейвен. Можешь подойти?»

Желание лезть в чужие дела отходит на второй план, если я знаю, что моей лучшей подруге плохо. Я заметил, что они ушли в противоположную от нас сторону, и решил, что Хейвен просто не хочет никого видеть.

Хайдес направляет меня к туалетам на втором этаже, которые я нахожу без особого труда. Когда я захожу, Хейвен сидит на полу, а мой брат стоит перед ней на коленях.

Я тихо прикрываю дверь и заглядываю внутрь, чтобы убедиться, что здесь больше никого нет.

— Вам серьезно пора завязывать с привычкой прятаться в женских туалетах.

— Херм? — раздается слабый голос Хейвен. Эта хрупкость в её тоне заставляет моё сердце сжаться.

Я подбегаю к ней, опускаюсь на пол и крепко прижимаю к себе. — «Маленький Рай», — шепчу я.

Хейвен снова заливается слезами. Её тело дрожит в моих руках, и я не знаю, чем ей помочь. Пока она выплескивает боль, я встречаюсь взглядом с братом. Парадоксально, но кажется, что он страдает даже больше неё. Он, как и я, хочет помочь, но бессилен.

Между мной и Хайдесом происходит безмолвный разговор — телепатический диалог, в котором участвует только мимика.

«Ньют упал с самой высокой точки».

«Он ведь не выкарабкается, да?»

«Нет».

— Как мне быть? — спрашивает она сквозь рыдания.

Я её понимаю. Когда ты не получаешь любви от родителей и растешь только с братом или сестрой, терять их больнее, чем отца или мать. С их уходом Хейвен потеряет вообще всех.

— У меня даже не было шанса с ним объясниться… — продолжает она. — Мы не поговорили. Он не объяснил мне, почему… Если он умрет, он уйдет, а я… я…

Слезы жадно глотают её слова, оставляя её без дыхания. Хайдес резко стискивает челюсти. Он вскакивает на ноги и внезапно со всей силы бьет ногой в одну из дверей кабинок — та с грохотом распахивается, едва не слетая с петель.

— Ну браво, Дива, — издеваюсь я. — Привлеки побольше внимания, чтобы нас выставили из больницы. Только этого не хватало. — Я указываю ему на раковину. — Расколоти еще и это, очень тебя прошу.

Хайдес отвечает нечеловеческим рычанием: — Я не могу видеть её в таком состоянии! И хуже всего то, что виноват Ньют. Это он решил пойти на поводу у Урана, он влез в это дерьмо. А Хейвен будет жить с убеждением, что виновата она!

Правда. Хейвен взвалит эту вину на свою совесть до конца дней.

Боже, я так зол, что готов крушить этот убогий туалет вместе с Хайдесом.

Я немного отстраняю её от себя и обхватываю её лицо ладонями. Она дышит с трудом, кожа пунцовая, она даже не слушает наш спор. — Хейвен, ты меня слышишь? Эй, сосредоточься на моем голосе. Получается? Пожалуйста.

Проходит еще несколько мгновений, пока я пытаюсь до неё дозваться, прежде чем её взгляд проясняется и я понимаю, что она меня видит.

Она слабо кивает.

— Дыши вместе со мной. Ну же.

Хайдес стоит за моей спиной, пока мы с ней дышим в унисон. Её грудная клетка начинает двигаться с нормальной, ровной скоростью, хотя слезы всё еще катятся по щекам.

Первое, что она произносит, когда хоть немного успокаивается: — Арес.

Я смотрю на Хайдеса в поисках поддержки, но он тоже не понимает, к чему она это. — Что, МР? — мягко спрашиваю я её.

— Арес. — Она тяжело сглатывает. — Пусть он придет сюда. Он будет винить себя во всём этом. Будет думать, что я злюсь на него из-за Ньюта. Мне нужно сказать ему… избавить его от лишних мук.

Хайдес быстро уходит, а я остаюсь на месте, всё еще сжимая лицо лучшей подруги в ладонях. Снова поражаюсь тому, на какой альтруизм она способна. Она могла бы наплевать на всех и утонуть в собственном горе, но вместо этого хочет убедиться, что Арес не страдает.

Я сажусь рядом, и она кладет голову мне на плечо. Я прижимаюсь своей головой к её макушке, вдыхая аромат её волос.

Я не свожу глаз с двери и начинаю отсчитывать время. На счете пятьдесят дверь открывается, но это не Арес и Хайдес.

Входит взрослая женщина и, завидев нас, каменеет. Она проверяет, не ошиблась ли туалетом, а затем испепеляет меня взглядом. Уходит, не проронив ни слова.