Желание дракона (ЛП) - Вудс Эдриенн - Страница 3

— Что?

— Мне повезло, что я нашел это письмо. Если бы я не зашел в этот хостел, я бы никогда не нашел письмо.

— В какой хостел?

— Теперь это не имеет значения. Дело сделано, и мы нашли твоего всадника. — Он улыбнулся.

Мне не понравилось, что он все еще проводил время в общежитии. Что он там делал? Это было до того, как Сэм забрал его воспоминания и заменил их новыми, или после.

Как он мог запомнить это письмо, если оно было написано раньше?

Воцарилось молчание. Я всегда думал, что стена как-то связана с сердцебиением людей. Отец только что подтвердил это. Щит не улавливал сердцебиение драконов. Только аппарат ЭКГ мог зафиксировать мое. Но если это было зелье Труса, то почему я не мог вспомнить, чтобы добровольно сдавал кровь?

— Ты ее видел?

— Нет, но я знаю, что ее зовут Елена Уоткинс. Мне сказали, что, когда королева умерла, Таня вернулась в Пейю, бросила ее, и Жако позаботился о ней. У него новый псевдоним — Герберт.

— И они здесь? — спросил я.

— Это то, что она увидела.

— Сколько лет этому Лунному Удару?

— Старше Ирэн. Вероятно, вдвое.

— И она живет здесь, среди людей? — Это было нелегко проглотить.

У отца в глазах стояли слезы.

— Ты бы видел, как она отреагировала, когда увидела меня. Она поклонилась мне так, словно я был королем.

— Ты был его драконом. Они видят в тебе королевскую особу. Сколько лет Елене?

— Пятнадцать. Это не главная причина, по которой я почувствовал необходимость приехать сюда. Лунный Удар сказала мне, что на этой стороне есть драконы, которые, вероятно, выполняют приказы Горана и хотят ее смерти. Жако постоянно переезжает, никогда не остается дольше, чем на три месяца. Мы должны найти их до того, как их найдет колония.

Я кивнул. У меня был всадник. Это был не мужчина, а женщина, и это напугало меня до смерти, потому что я знал, что это значит.

Часть меня не хотела этого, но мне это было нужно, чтобы не перейти на темную сторону. Все рубиконы передо мной были потеряны, и эта девушка была моим единственным спасением.

— Думаешь, я пойму, если увижу ее?

— Дракон всегда знает, — ответил отец. — Мы не можем здесь долго оставаться. Если она здесь, Блейк, мы найдем более постоянное место жительства, и тогда тебе будет нужно завоевать ее доверие.

— Это и есть твой план? Папа, я ничего не знаю об этой стороне. — Я с силой вытер вспотевшие ладони о джинсы.

— Все будет в порядке.

— Почему ты просто не можешь связаться с Жако, поговорить с ним?

— Ты не знаешь Жако так, как я. Могу только представить, через что ему пришлось пройти за последние пятнадцать лет. Он может исчезнуть вот так. — Он щелкнул пальцами. — Нам нужно действовать крайне осторожно. Драконы могут учуять других драконов, и нам понадобится помощь твоего всадника, чтобы подобраться поближе к Жако, чтобы я мог поговорить с ним. Я даже не думаю, что он знает, кто предал королевскую семью, Блейк. Я все еще могу быть на первом месте в его списке, и он подумает, что я здесь, чтобы причинить ей боль. Мы должны показать ему, что я здесь и для того, чтобы защитить ее, что ты здесь, чтобы вернуть ее домой. Пейя — ее дом.

На несколько секунд воцарилась тишина, пока я переваривал то, что сказал отец. Они заманили их в ловушку на этой стороне. Какое-то время папа был главным подозреваемым. Он был Ночным Злодеем, а многие жители Пейи не считали Ночных Злодеев благородными, даже если он был королевским драконом.

— Ты думаешь, она знает?

— Уверен. Сомневаюсь, что Жако держал бы ее в неведении о существовании драконов, — сказал отец.

Я кивнул.

Эту пилюлю все еще было трудно проглотить. У меня был всадник. Эта мысль вертелась у меня в голове, когда я лежал в постели той ночью.

Комната в этом заведении была маленькой, и папа упомянул, что такие здания называются мотелями. У каждого из нас была кровать. К комнате примыкала ванная комната, а у стены стоял телевизор.

Я не мог поверить, что мне придется завоевывать ее доверие. Ей будет нелегко узнать, кто она такая. Узнать, кем она была для меня, и моя уверенность в себе были ключом. Но я боялся, что она исчезнет, когда я увижу ее.

Она была ключом к моему выживанию, и я не мог все испортить.

ЕЛЕНА

Фалмутская средняя школа была такой же, как любая из тридцати с лишним других школ, которые я посещала.

На стенах висели плакаты: «Драматический кружок открыт для прослушивания для следующего школьного спектакля». Шахматный клуб хотел, чтобы записалось больше народа. Повсюду на стенах висели огромные красные и розовые сердечки с приглашением школьного оркестра или группы спеть акапелла серенаду для вашей Валентинки. Все описывало нормальную жизнь, о которой я могла только мечтать.

Ученикам в моем классе потребовалось около четырех дней, чтобы привыкнуть ко мне. Их любопытство вскоре угасло, когда они обнаружили, что я не представляю угрозы для команды поддержки и не привлекаю внимания кого-либо из мальчиков. И я не вела себя странно, чтобы они надо мной издевались.

Я отвечала на вопросы, когда их задавали девушки, и избегала нежелательного внимания. Я не искала компанию.

Какой в этом смысл? Заводить новых друзей, которых я никогда больше не увижу, было пустой тратой их времени. Приняв участие в любом из клубов, покинуть это место было бы намного сложнее. Записавшись на любой из зимних видов спорта, ну, честно говоря, я не знала, хороша ли я в каком-либо из них.

Поэтому я держалась особняком и занималась тем, что люблю — рисованием и чтением.

Искусство было одним из моих основных предметов. Я ежедневно рисовала, и мне это нравилось так же сильно, как музыка. Я была хороша на уроках искусства.

Маме пришлось стать художницей в нашей семье, так как у папы не было творческой жилки. Но он поддерживал мое хобби.

У меня всегда был лист бумаги, несколько карандашей для рисования и мел, немного красок и один-два холста. Не то чтобы мы брали это с собой, когда уезжали. Папа всегда покупал новые. У меня не было времени собирать рисунки, когда у него началась паранойя. Это почти заставило меня отказаться от рисования, но это было единственное, что было постоянным в моей жизни. Это было частью меня, и отказаться от него было бы все равно, что отказаться от самой себя. Так что я смирилась с тем фактом, что произведения искусства, которые я создавала в прошлом, будут похожи на те, что я оставила.

Учителя рисования были в восторге от моей техники. Не имело значения, какие инструменты я использовала для создания своих работ, они становились шедеврами. Миссис Финн ничем не отличалась от всех других учителей рисования, которые у меня были.

Она хотела подергать за какие-то ниточки, и ее удивило, что мое лицо не просветлело, когда она упомянула Йель или Университет искусств Рутгерса. Даже стипендии не добавили блеска в мои глаза. Это была мечта, которой никогда не суждено было стать реальностью. Мне тоже пришлось смириться с этим.

Во время обеда я обычно сидела одна. Плакаты ручной работы на фоне красочной мозаичной фрески рекламировали новые школьные мероприятия.

Ряды длинных столов с расставленными вдоль них пластиковыми стульями покрывали линолеумный пол. Доска меню с перечнем блюд и ценами висела на стене, ближайшей к зоне приема пищи.

Я села за последний столик в глубине, рядом с двойными распашными дверями, ведущими в кафетерий.

Вереница толкающихся подростков с цветными пластиковыми или металлическими подносами шла к своим обычным столам.

Потребовалось около полутора недель, чтобы каждый человек в этой школе понял, что со мной не так уж интересно знакомиться. Это было из-за стен, которые я воздвигла… не только для себя, но и для них тоже.

Обычно я читала во время еды. И сегодняшний день не стал исключением.

— Не возражаешь, если я присяду? — спросил мечтательный хрипловатый голос, и я подняла глаза.