Последняя жена (СИ) - Лерн Анна - Страница 100

Внезапно покой евнуха нарушил громкий голос падишаха. Любопытство мгновенно перевесило блаженное сытое состояние. Он суетливо поднялся и поспешил на звук, на ходу дожёвывая мясо.

В центре лагеря под открытым небом, стоял Арсалан в окружении своих генералов и персидских офицеров.

— Верные воины шаха Шахрияра! — говорил Повелитель, обводя их проницательным взглядом. — Сейчас вы стоите на перепутье, и я дарую вам право выбора! Вы можете оставаться преданными своему господину, но тогда будьте готовы к тому, что вас перережут, как собак. Здесь не только мои воины. За холмами стоят бесчисленные отряды моего брата Джамшида, а с далеких степей пришли кочевники, присягнувшие империи Великих Моголов на верность!

Далат-хан заметил, как побледнели лица персидских офицеров при словах о кочевниках. Страх перед степными воинами был в крови каждого оседлого жителя.

— Вы тоже можете присягнуть мне на верность и стать частью моей армии. Я ценю доблесть и мастерство. Вы получите место и возможность служить честно, обретя новую семью. А те из вас, кто был насильно призван, смогут вернуться к своим семьям, — продолжал Великий Могол. — Решайте. Но делайте выбор быстро.

Офицеры переглядывались, зашептались. А потом повисла тяжёлая тишина. Было слышно лишь, как потрескивает пламя костра и где-то вдалеке ржут кони. Наконец самый старший из персов, мужчина с густой седой бородой и глубоким шрамом, пересекающим бровь, сделал шаг вперёд. Он медленно опустился на одно колено и положил свою саблю к ногам Арсалана.

— Мой клинок принадлежал Шахрияру, но мой разум говорит мне, что истинный правитель стоит передо мной, — твёрдо произнёс он, глядя Арсалану прямо в глаза. — Я, генерал Фархад, присягаю вам на верность.

Его пример стал искрой. Один за другим офицеры преклоняли колени, склоняя головы. Далат-хан, наблюдавший за этим с набитым ртом, довольно хмыкнул, выпятил грудь колесом и важно закивал, будто именно он только что лично убедил каждого из этих суровых персов сдаться. В его голове уже разворачивалась грандиозная картина собственного триумфа.

«Ну! Каков же я, а? Если бы не моя храбрость, разве стоял бы сейчас Повелитель в таком окружении? Падишаху явно пора признать, что я его тайное оружие, его главный стратег и, пожалуй, будущий великий полководец!».

Далат-хан прикрыл глаза и на мгновение унёсся в свои фантазии. Вот он, Великий Генерал Далат, восседает на белоснежном скакуне. На нём доспехи из чистого золота, настолько яркие, что враги слепнут, едва взглянув в его сторону. На голове шлем с султаном из перьев редчайших птиц, такой высокий, что ему приходится пригибаться, проезжая под триумфальными арками.

«Я буду ехать впереди войска, а за мной тысячи воинов. И когда я просто подниму руку... нет, даже не руку, а просто поведу бровью, перед моей армией целые города будут открывать ворота!».

Евнух, окончательно уверовав в свою исключительность, выпятил живот и гордо подбоченился. Он задрал подбородок и устремил взор в бесконечность, представляя, как благодарные народы кидают к копытам его коня под золотой попоной охапки жасмина.

В этот момент молодой воин, проходящий мимо, даже рот приоткрыл от такого зрелища. Почувствовав на себе пристальный взгляд, «Великий генерал» закашлялся и, поправив тюрбан, недовольно проворчал:

— Что смотришь, малец? Глаза выпадут! О, Аллах! Современная молодёжь совершенно стыд потеряла!

___________

* Великие Моголы были прямыми потомками кочевников — Чингисхана и Тамерлана. Хотя они и осели в роскошных дворцах Индии, их корни никуда не делись. Кумыс для них был не просто напитком, а частью их идентичности, памяти о вольных степях Центральной Азии.

Вот пара интересных фактов об этом:

1. Связь с корнями: Первый император Моголов Бабур в своих мемуарах «Бабур-наме» с большой ностальгией вспоминал жизнь в степи и традиции предков. Для могольской элиты пить кумыс означало подчеркивать своё благородное происхождение от великих завоевателей прошлого.

2. Ритуалы и пиры: На больших военных советах или праздниках кумыс обязательно присутствовал на столах. Это был напиток воинов.

3. Трудности в Индии: Когда Моголы окончательно обосновались в жаркой Индии, с кумысом стало сложнее — там другой климат, другие травы. Поэтому лошади степных пород чувствовали себя иначе. Со временем напиток из кобыльего молока стали заменять другими. Но в военных походах, где дух предков был особенно важен, его продолжали употреблять.

Глава 95

Шахрияр шёл по мраморной дорожке сада, лениво срывая лепестки изысканных роз. Самозванец уже чувствовал себя полноправным хозяином этих земель и лениво размышлял о будущем. Он действительно любил дочь. Фирузе была истинной дочерью своего отца: остра на язык, порывиста. Смелая до безрассудства, готовая идти на всё ради власти. Она была главным политическим козырем Шахрияра, его самым ценным активом в большой игре престолов.

«Нужно поскорее вернуть Фирузе. Моя львица. Моя гордость… Но если девчонка проявит слабость или если эти дикари осквернят её имя... Есть еще Лейла... Да, маленькая Лейла. Она растёт еще более хваткой, чем сестра. В её глазах уже сейчас блестит тот же холодный огонь. Ещё год, ну, может, два — и младшая дочь расцветёт. Если с Фирузе что-то случится, Лейла станет идеальной заменой.».

Для шаха дочери были как драгоценные клинки в арсенале: если один сломается в бою, всегда должен быть второй, еще более острый и надёжный.

— Повелитель! Беда!

Шахрияр резко повернулся, услышав взволнованный голос. К нему бежал слуга. И в этот момент ему показалось, словно невидимая рука протиснулась сквозь рёбра и сжала сердце в кулак. Перс непроизвольно сделал глубокий вдох, но воздуха не хватило. В лёгких стало тесно.

Затем по левому предплечью пробежал странный холод, сменившийся покалыванием, будто тысячи мелких игл вонзились в кожу до самого мизинца. Нижняя челюсть на мгновение онемела, во рту появился металлический привкус. Боль длилась всего несколько секунд, а потом медленно отпустила, оставив после себя лишь странную слабость в коленях и далёкий шум в ушах.

Пожилой мужчина упал перед ним на колени и быстро заговорил:

— Прибыл один из воинов вашей армии! Конница разбита!

Шахрияр замер. Секунду он просто смотрел на затылок слуги, а затем лицо шаха исказилось в гримасе ярости. Он рывком вздёрнул несчастного за грудки.

— Кем разбита?! — прорычал перс, и его голос сорвался на свистящий шёпот. — Раджой Манваром?! Что ты несёшь, червь?! У него нет столько сил! Мои всадники должны были раздавить его людей, как гнилой арбуз!

Шахрияр отшвырнул слугу и, не оглядываясь, быстрым шагом направился к дворцу.

Солдат сидел на полу, облокотившись о колонну. Его левая рука висела плетью, а лицо представляло собой месиво из запекшейся крови и разорванной кожи.

— Говори! — прошипел шах, резко остановливаясь в паре шагов к раненого. — Если ты сейчас же не объяснишь, как горстка индусов уничтожила конницу, я прикажу скормить твои останки псам!

Солдат поднял на него мутный, полный боли взгляд, хрипло закашлялся, отчего на его губах выступила розоватая пена. Он попытался выпрямиться, но тут же снова сполз по колонне, оставляя на светлом камне кровавый след.

— Повелитель... — голос воина был слабым и прерывающимся. — Это были не люди… Мы услышали гул. Сначала тихий, как рычание зверя в глубокой пещере, а потом он превратился в рёв тысячи разъяренных драконов. Мы не поняли, откуда пришла вода… Огромный вал, несущий в себе камни, вырванные с корнем деревья и саму смерть… Я видел, как всадники исчезали за мгновение. Те, кто не утонул сразу, были раздавлены камнями и тушами павших коней… Я выжил лишь потому, что мой жеребец в последнем прыжке вынес меня на скалистый выступ, прежде чем его самого утащила бездна…

Шахрияр не выдержал. Его лицо побагровело, а на виске вздулась жила. Он сделал шаг вперёд и с размаху ударил раненого воина по лицу тыльной стороной ладони. Тяжёлые перстни рассекли и без того изувеченную кожу солдата.