Последняя жена (СИ) - Лерн Анна - Страница 40

— Да, вы правы, матушка, — лицо падишаха потемнело от гнева. Он повернулся к Далат-хану. — Каждый уголок должен быть проверен!

В этот самый миг я ощутила, как ледяная волна осознания окатывает меня с головы до ног. Вот чего они добивались! Вот истинная цель всего этого спектакля, этой отвратительной инсценировки. Всё это было лишь искусно сплетённой нитью, ведущей к главному: к обыску моих покоев. Наверняка, в каком-нибудь укромном месте уже лежит подброшенная улика. Доказательство, которое должно было утопить меня, обвинив в покушении на убийство. Моё сердце замерло, но разум, словно в лихорадке, начал судорожно искать выход. Как же теперь перевернуть эту ловушку и загнать в неё тех, кто её расставил?

В моей голове, словно вспышка молнии, пронеслась единственная мысль. Если сейчас в моих покоях найдут подброшенный яд, никакие доводы, никакие объяснения уже не помогут. Это будет конец. Так что: или пан, или пропал. Медлить нельзя.

К Шади-бегум уже подошли евнухи с носилками. Не раздумывая ни секунды, я направилась к столику, на котором стоял кувшин с холодным шербетом. Схватив его, я развернулась и плеснула первой жене в лицо ароматную жидкость. Её глаза тут же распахнулись. «Жертва отравления» с пронзительным воплем, который скорее подошёл бы драной кошке, чем умирающей жене падишаха, резко подалась вперёд и села. Шербет стекал по её лицу тонкими ручейками, оставляя после себя липкие красные дорожки.

Зал погрузился в оглушительную тишину. Евнухи с носилками застыли, Хаким Юсуф отшатнулся с таким видом, будто ему самому только что плеснули в лицо, но не шербетом, а кипятком.

Падишах же уставился на свою «отравленную» жену широко раскрытыми глазами. Непонимание на его лицо медленно сменялось холодной яростью. А Шади-бегум, наконец, проморгалась, ошалело оглядела всех. Затем, осознав, что случилось нечто ужасное, бросилась в ноги Повелителю. Её руки судорожно вцепились в полу его роскошного кафтана.

— Мой Повелитель! Я прошу…

Но глаза Арсалана были ледяными. Он смотрел на неё с ледяным всепоглощающим презрением. Ни слова, ни единого звука. Лишь взгляд, который мог бы обратить в камень. Падишах выдернул полу кафтана из цепких рук жены и под гробовое молчание покинул зал.

______________________

*Аттар (от араб. «ʿiṭr» — «аромат») — натуральное эфирное масло или смесь масел в парфюмерии. Получают путём дистилляции лепестков цветов, пряностей, древесины, трав и смол с использованием базового масла, чаще всего сандалового.

*«Дхатура» (также «дурман») — род растений семейства Паслёновые.

Глава 36

Царящая в главном зале гарема тишина стала гнетущей. Казалось, можно услышать, как на шёлковые подушки оседают пылинки. Моя роль в этом фарсе окончена. Оставаться здесь, среди застывших от страха и любопытства лиц было бы ниже моего достоинства. Выпрямив спину и высоко подняв голову, я направилась к выходу, не удостоив никого даже взглядом.

Почти у самых дверей в спину ударил полный ледяной ненависти голос Махд-и-Муаззамы:

— Нала-бегум!

Я медленно, с достоинством королевы обернулась. Наши взгляды столкнулись — два сверкающих клинка в полумраке зала. В глазах матери падишаха плескалась неприкрытая угроза, холодная ярость и обещание жестокой мести. Но я не дрогнула. Ответила на этот взгляд своим: спокойным, прямым и несгибаемым. И не отвела его. Секунды растянулись на долгие часы. Махд-и-Муаззама ничего не сказала. В оглушающей тишине слова были излишни. Этот безмолвный поединок взглядов был страшнее любых проклятий. Он был объявлением войны. Я развернулась и покинула зал.

Примерно через час в покои почти влетела возбуждённая Фатима.

— Нала-бегум! У меня есть вести для вас!

Служанка взволнованно поведала, о чём сейчас судачил весь “коллектив” гарема. Шади-бегум для эффекта расширенных зрачков закапала в глаза капли сока белладонны. Это был тщательно продуманный шаг, чтобы ввести в заблуждение лекаря и получить симптомы «отравления». Для усиления эффекта и попытки одурачить Хакима Юсуфа, первая жена раздавила небольшой кожаный мешочек, наполненный настоем дурмана. Всё было рассчитано на то, что представление закончится быстро и в суматохе никто ничего не заметит. Но после того как обман открылся, евнухи нашли доказательства, спрятанные между подушками: в том месте, где лежала Шади-бегум. После того как Повелитель покинул главный зал, он приказал немедленно привести первую жену в свои покои для разговора.

Гарем притих в ожидании решения падишаха. Все понимали, что после такого публичного позора расплата неминуема. В воздухе остро чувствовалось напряжение.

Следующим утром, с первыми лучами солнца явился Далат-хан.

— Госпожа, — начал евнух, понизив голос до едва слышного шёпота, — есть вести, которые, как мне кажется, порадуют вас.

Я кивнула, давая ему знак продолжать.

— Махд-и-Муаззама ещё до рассвета отправилась в гости к своей сестре. В поместье, что у самых границ Кашмира, — в этом месте он многозначительно поиграл бровями. — Похоже, Падшах-бегум задержится у сестры надолго… очень и очень надолго.

Мои губы тронула лёгкая улыбка. Я прекрасно понимала, что «поездка в гости» свекровушки — не что иное, как решение разгневанного Повелителя. Это был не просто отъезд, это было изгнание, пусть и под прикрытием родственных связей.

Далат-хан подошёл ещё ближе и, наклонившись ко мне, продолжил:

— Так как Шади-бегум носит дитя, Повелитель не стал проявлять к ней излишней суровости. Её отправили в дальние комнаты гарема. Она лишена всех прежних привилегий, её служанки будут заменены на самых скромных. А всякий выход за пределы отведенных ей покоев, даже в сад — только в сопровождении евнухов. Её заточение продлится до самых родов. А затем… кто знает.

И вот ещё что, госпожа… Вас хотели обвинить в отравлении Шади-бегум.

Я усмехнулась. Это для меня не было новостью.

— Далат-хан, я ценю твою преданность и твою службу, — похвалила я евнуха, и его глаза загорелись, а на лице расцвела широкая улыбка.

— Моя госпожа, для меня честь служить вам. И не только я вижу, как сильна Нала-бегум. Многие в гареме и за его пределами уже поняли, что наступило время перемен…

Я медленно кивнула, принимая его лесть. А в голове промелькнула абсурдная и одновременно забавная мысль: разве могла я в прошлой жизни, в том современном мире, хотя бы на секунду представить, что буду вот так сидеть в окружении слуг и строить из себя эдакую «Хюррем-султан»? Но за лёгкой иронией всё же скрывалось понимание происходящего. Я попала в эти времена, в эти обстоятельства, и сопротивляться потоку бессмысленно. Здесь не было места прежним представлениям о жизни. В мире, где каждый шаг был как по лезвию ножа, вести себя соответствующе жене императора, проявляя силу, стало для меня не просто необходимостью, а единственным способом выжить. Нет ничего постыдного в том, чтобы обладать властью, в том, чтобы требовать уважения, когда тебе противостоит несправедливость. Я должна быть крепкой, как закалённая сталь, и гибкой, как лоза, чтобы не сломаться под натиском дворцовых интриг. И может быть, именно сейчас, когда я осознала это, то по-настоящему начала принимать себя в новой, непривычной, но такой захватывающей роли.

Как только евнух ушёл, я подозвала служанок и приказала:

— Обыщите комнаты. Здесь должен быть спрятан настой дурмана.

Девушки тут же принялись за дело. Они осматривали каждый уголок, не пропуская ни одной щели. И вот, спустя некоторое время, Зейнаб воскликнула, держа в руках маленький пузырёк из тёмного стекла.

— Госпожа! Я нашла его! Яд был спрятан в оконной решётке!

Я взяла флакон, повертела его в руках. От него исходил слабый травянистый, чуть дурманящий запах. Спрятав дурман в шкатулку, я заперла её на ключ.

После напряжённого вечера и утра, полного новостей, мне отчаянно захотелось вдохнуть свежего воздуха. Прогуляться по цветущим садам, чтобы развеять мрачные мысли. Но, подойдя к окну, я отложила эту затею. Ещё мгновение назад небо было лазурным, а теперь на горизонте сгущались тяжёлые свинцовые тучи. Солнце спряталось за их пеленой, отбрасывая лишь бледные предгрозовые отблески. Мир вокруг затих в ожидании бури. Воздух стал плотным, влажным, наполнился запахом озона, нагретого камня. И вскоре, разрывая эту тягостную тишину, над крышами дворца прокатился низкий глухой раскат грома, эхом отразившийся от стен.