Последняя жена (СИ) - Лерн Анна - Страница 63

— Вот! — торжествующе прошептал он. — Моя матушка всегда говорила: «Если хочешь, чтобы кровь закипела, добавь перца!». Это же чистейшая вытяжка из красного жгучего перца и камфоры! Я этим радикулит лечу, когда спину прихватит! Жжёт так, что глаза на лоб лезут.

С дьявольской ухмылкой Далат-хан зачерпнул специальной палочкой приличную порцию жгучей мази и плюхнул её прямо в изысканный флакон. Затем он энергично взболтал смесь. Нежное прозрачное масло мгновенно помутнело и приобрело зловещий красноватый оттенок, а запах жасмина сменился резким, пробивающим до слез ароматом камфоры и перца, от которого тут же начало свербить в носу.

— Идеально! — Далат-хан заткнул пробку. — Теперь Падишах точно почувствует... тепло. Незабываемое тепло! Фирузе хотела пожара? Она его получит!

Пришло время богато украшенной книги в переплёте из алого бархата. Её обложка была расшита золотыми узорами, а по центру красовался крупный рубин. Евнух восхищённо присвистнул. Было понятно, что вещь дорогая и предназначена для особых глаз.

Он с любопытством открыл её и быстро пробежал взглядом по витиеватым строчкам, написанным тонким каллиграфическим почерком. Это были любовные стихи! Избранные рубаи Омара Хайяма, но не те, что читали для удовольствия души, а самые сокровенные, страстные, полные намёков на запретную страсть и тайные свидания. Второй книгой оказался редкий медицинский трактат «Книга о свойствах трав и яств». Далат-хан с интересом открыл его на закладке, которую специально оставили между страницами. Глава, восхваляющая мужскую мощь, с красивыми миниатюрами львов и воинов…

— Ишь ты, подлизывается, — хмыкнул евнух. — Хочет сказать, что наш Повелитель, храни его Аллах, полон мужских сил...

Он начал быстро листать страницы назад. И, наконец, воскликнул:

— Это подойдёт больше! Самое то!

Далат-хан аккуратно вытащил закладку из главы о «Силе льва» и вложил её в раздел под названием: «О лечении старческой немощи, вялости чресл и недержании газов».

— Вот так-то лучше, — на лице прохвоста заиграла довольная улыбка.

Он аккуратно сложил вещи и прикрыл их шелками.

— Эй, девушка! Подойди сюда!

Испуганная Парвин, которая всё это время тихонько стояла в дальнем углу комнаты, подошла ближе.

— Верни свёрток на место, — Далат-хан поднёс свой толстенький палец к её носу, и девушка невольно отшатнулась. — Не приведи Аллах, кто-то узнает, что здесь произошло! Ты поняла меня? Молчать! Иначе твой язык будет висеть на рыночной площади, как вяленая рыба!

— Я буду молчать, почтенный! — прошептала Парвин. — Клянусь бородой Пророка!

— Хорошо. Вот, держи, — евнух достал из кармана несколько блестящих монет и сунул ей в дрожащую ладонь. — Помни: я везде, я всё вижу и всё слышу.

Далат-хан издал короткий свистящий звук, похожий на змеиное шипение, от которого Парвин подпрыгнула на месте. После чего он бросил на неё последний многозначительный взгляд и выплыл из комнаты.

Евнух был доволен собой, как кот, только что стащивший рыбину с прилавка торговца. Он спустился вниз и повернул в коридор, который вёл в хозяйственные помещения дворца. В голове Далат-хана поселилась одна идея, которую он хотел воплотить в жизнь. Вскоре евнух переступил порог прачечной. Его обдало клубами горячего воздуха, пропитанного запахами едкого щёлока, мыла и мокрого хлопка. Здесь стоял постоянный шум: мерный стук деревянных вальков о камень, плеск воды, перекрикивание прачек. Женщины трудились не покладая рук, согнувшись над огромными каменными корытами, где бурлила мыльная пена. Они стирали, полоскали, выбивали, отжимали, а затем развешивали бесконечные полотна и туники на верёвках. Евнух поискал взглядом Ишани и увидел девушку, склонившуюся с валиком над разложенным бельём.

— Позови мне её, — приказал он ближайшей прачке. Та поклонилась и тяжело зашаркала в сторону дикарки. Женщина что-то сказала ей, после чего Ишани вытерла мокрые руки и подошла к Далат-хану. Её пронзительные глаза в ожидании уставились на него.

— Аллах! У тебя есть хоть капля почтения, бесстыжая?! Перед главным евнухом стоишь, как на базаре перед торговцем дынями, и пялишься своими оленьими глазами! Ни «добрый день, ага», ни поклона!

Ишани лишь слегка склонила голову, сложив губы в едва заметную упрямую линию. Далат-хан демонстративно поцокал языком.

— Пойдём со мной! — он махнул рукой в сторону выхода, не дожидаясь ответа. И, увидев недоумение в её взгляде, недовольно добавил: — Давай, девушка, шевелись!

Они вышли из прачечной и, миновав несколько узких коридоров, евнух свернул за угол. В глубокой нише пряталась невысокая дверь, ведущая в небольшой, заросший кустарником дворик. Оказавшись вдалеке от любопытных глаз и ушей, Далат-хан повернулся к Ишани и вкрадчиво поинтересовался:

— Скажи мне, дикарка, твоё сердце тоскует по свободе от этой нескончаемой каторги? Хочешь ли ты оставить тяжёлую работу?

Девушка удивлённо приподняла брови.

— Кто бы ни хотел? Но разве это возможно? Меня сюда сослал сам падишах. Его воля — закон. И ни у кого во всём дворце нет права освободить меня от этого наказания. Я всего лишь пленница, и участь моя предначертана.

Далат-хан заулыбался, хитро прищурившись, и сложил пухлые ручки на своем животе.

— Ай-ай, дитя… Ты верно говоришь, что воля падишаха — закон, и против неё не пойдешь… Но ведь если можно заслужить наказание, то разве нельзя заслужить и великую милость Повелителя? Ведь даже самое суровое наказание может обернуться благом, если найти путь к сердцу того, кто его назначил. Разве не так, мой цветочек?

Ишани замерла. Слова евнуха прозвучали так сладко, что на миг она почти поверила, что такое возможно, но потом глаза девушки подозрительно прищурились.

— И что же мне нужно сделать для этого?

Далат-хан улыбнулся ещё шире.

— Ничего ужасного, дитя! Даже наоборот! Ты должна спасти нашу госпожу Налу-бегум!

Сведённые в настороженную линию брови Ишани снова взлетели вверх.

— От кого? — выдохнула она, не веря своим ушам.

— Об этом мы поговорим вечером, — тихо сказал евнух, — когда гарем будет спать. Но ты должна пообещать мне одну вещь. После того как Повелитель смилуется над тобой, и тяжкое ярмо с твоей шеи будет снято, ты верой и правдой станешь служить нашей госпоже Нале-бегум. Её безопасность и благополучие станут твоей главной заботой. Понятно?

Ишани медленно кивнула.

— Клянусь душами моих покойных родителей, клянусь священным огнем, что горит в моём сердце, и кровью предков, текущей в моих жилах, что буду верна Нале-бегум до конца своих дней.

Глава 58

Между тем, вдалеке от столицы, в залитой солнцем провинции, где правил младший брат падишаха принц Джамшид, воздух дрожал от звуков труб и барабанов. Золочёные ворота дворца распахнулись, впуская пышный караван. Во главе процессии, мерно покачивая головой, украшенной драгоценной попоной, шёл огромный белый слон. На его спине возвышался паланкин, завешенный плотным шёлком, скрывающим пассажиров от дорожной пыли и любопытных глаз.

Статный и широкоплечий принц Джамшид в лёгком кафтане шафранового цвета уже ждал во внутреннем дворе. Как только слон по команде погонщика грузно опустился на колени, слуги подкатили к нему платформу с лестницей. Принц подошёл ближе и протянул руку, помогая сойти с него женщине в богатом наряде.

— Приветствую вас, матушка, — голос Джамшида прозвучал мягко и почтительно. — Свет вашего приезда озарил мои земли.

Женщина откинула вуаль и улыбнулась.

— Сынок! — выдохнула она, сжимая его лицо в ладонях. Махд-и-Муаззама притянула голову сына к себе, целуя в лоб, как делала это, когда он был ещё ребёнком. — Хвала Аллаху, мы добрались! Дорога была долгой, но один взгляд на тебя смыл всю усталость!

Следом за ней по ступеням спустилась вторая дама, одетая с не меньшей роскошью. Джамшид с той же учтивостью подал руку и ей.

— Тётушка Гюльбахар, — он коснулся губами её руки, склонив голову. — Добро пожаловать в мою обитель. Пусть стены этого дворца станут для вас родным домом.