Последняя жена (СИ) - Лерн Анна - Страница 65

— О Аллах, неужели казна падишаха настолько опустела, что он не может нанять писцов?

Я медленно подняла голову. Передо мной стояла Фирузе. Персидская принцесса выглядела безупречно даже в такую погоду: шелка кораллового цвета, идеальная причёска, аромат розового масла, который, казалось, перебивал даже запах дождя. За её спиной прятали улыбки две служанки.

— Скажи, разве подобает жене Повелителя, носящей под сердцем его дитя, марать руки, как безродному писцу? — принцесса рассмеялась. — Руки бегум должны быть чистыми и пахнуть жасмином.

Я отложила бамбуковый калам* и, глядя прямо в подведённые сурьмой глаза соперницы, улыбнулась одними уголками губ.

— Я удивлена…

Фирузе вскинула тонкую, словно нарисованную кистью художника, бровь.

— Чем же? — поинтересовалась персиянка, скривив губы в надменной усмешке. — Моим великодушием, что я указала тебе на ошибки?

— Нет. До меня доходили слухи, будто персидская принцесса не только прекрасна ликом, но и обладает редким даром — острым умом. Говорили, что в Исфахане ценят науки, и ты весьма начитана...

Я сделала паузу и закончила с мягкой, почти сочувствующей интонацией:

— Но теперь, слыша эти речи, мне начинает казаться, что восторженные разговоры о твоей мудрости были... весьма приукрашены льстецами.

Фирузе вдруг рассмеялась серебристым, словно перезвон колокольчиков, смехом. Она ничуть не смутилась и, казалось, даже не обиделась.

— О, я вижу, ты не прочь поупражняться в искусстве скрещивать языки, словно клинки? Твой выпад был весьма изящен, признаю, — голос принцессы стал почти ласковым. — Но, может, стоит вложить оружие в ножны? Не разумнее ли нам оставить колкости и отыскать тропу к согласию?

«Ага, как же... — пронеслось в моих мыслях. — Не выйдет меня облапошить, подруга. Чтобы провести Людмилу Викторовну, тебе понадобится куда более сложный механизм интриги, чем этот, собранный наспех и скрипящий на каждой шестерёнке…».

Понятно, что внезапное дружелюбие персиянки было фальшивым. Вот так взять и сменить неприязнь на милость к моей персоне? Только если за милостью прячется куда более острый кинжал.

Я снова улыбнулась, демонстрируя понимание:

— Ты права. Зачем нам эти утомительные битвы?

Я протянула руку, испачканную чернильными разводами.

— Давай скрепим новообретенный мир по нашему древнему обычаю. Пожмём руки в знак того, что отныне мы не враги. Ведь так подобает поступить двум благородным женщинам, живущим под одной крышей, не так ли?

Взгляд принцессы метнулся к моей руке. На мгновение она заколебалась, но не ответить на такой жест было бы равносильно объявлению войны. Фирузе, несмотря на свою гордыню, была слишком умна, чтобы совершить такую ошибку.

С болезненной гримасой принцесса протянула свою изящную холёную ладонь. Это было короткое слабое рукопожатие. Фирузе тут же отдёрнула руку.

— Мне пора идти. Но я очень надеюсь, что мы сможем продолжить нашу беседу. Прогуляемся по саду после завтрака? Думаю, к тому времени дождь утихнет, и мы сможем насладиться свежестью и ароматом роз.

— С удовольствием принимаю приглашение, — ответила я, и Фирузе удалилась.

— Мир, значит? — хмыкнула я, склонившись над чертежами. — Или попытка заманить меня в ловушку?

Я погрузилась в работу, и мир вокруг снова исчез. Время пролетело незаметно. Дождь то усиливался, то затихал, а листы с чертежами множились. Когда я, наконец, отложила калам, пальцы уже ныли, а в глазах стояла лёгкая рябь. Я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки, и только в этот момент обратила внимание, что вокруг царит тишина. Дождь закончился. Пожалуй, пора сделать перерыв, подышать чистым, обновлённым воздухом. В саду, наверное, сейчас особенно красиво.

Я отнесла бумаги в свои покои и вышла в сад Тысячи Роз. Ароматы цветов смешивались в невообразимый букет, и я глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение медленно покидает моё тело. Было тихо, лишь слышался тихий шорох листьев от падающих на них капель. Запах мокрой земли казался особенно густым. Работы из-за дождя не велись, и я остановилась у галереи, размышляя, стоит ли подниматься на балкон, чтобы осмотреть, что уже успели сделать. И тут раздался крик. Прежде чем я успела осознать, что происходит, мощный толчок отбросил меня в сторону. Я не удержалась на ногах, упала на мягкую земляную насыпь и тут же услышала оглушительный грохот.

Огромный старый горшок, стоявший на балюстраде над моей головой, разбился вдребезги о мраморные плиты сада там, где только что стояла я. Ещё мгновение и... Я повернула голову. Рядом со мной, тяжело дыша, на боку лежала… Ишани. Её одежда была испачкана землей, а на руке виднелась тонкая полоска крови.

И тут же раздался истошный вопль:

— Аллах Всемогущий! Что это?! Нала-бегум! Госпожа!

По дорожке, заламывая руки, бежал Далат-хан.

Я тяжело дышала, пытаясь унять дрожь в руках. Мой взгляд вновь встретился с глазами дикарки.

— Что ты здесь делаешь, Ишани?

— Я шла в гарем за грязным бельем, — ответила она, указывая на пустую плетёную корзину, которая валялась на дорожке.

— Лекаря! Зовите лекаря! — приказал подбежавший Далат-хан евнуху, следующему за ним. — Какое несчастье! Что ты опять натворила, проклятая дикарка?! Возвращайся к себе в прачечную и жди смерти!

Девушка вскочила на ноги и бросилась прочь. Я же лежала на мягкой земле, чувствуя, как адреналин постепенно покидает тело. Евнух помог мне подняться и осторожно повёл к выходу из сада.

— С вами всё в порядке, госпожа? Вы не ушиблись? У вас ничего не болит?

— Я упала на мягкую землю, — ответила я, с подозрением поглядывая на него. — Послушай, мне кажется, раньше там не было этого горшка…

— Горшок? Какой горшок, госпожа? — Далат-хан сначала уставился на меня немигающим взглядом, а потом его глаза беспокойно забегали по саду. — Ох, Всевышний! Моя бедная прекрасная Нала-бегум, ты, должно быть, сильно ушиблась, раз говоришь такое! Конечно, там всегда стоял горшок! Прекрасный древний горшок с великолепным олеандром! Его установили ещё при отце Повелителя, да будет милостив к нему Аллах! Я сам своими глазами каждый день видел его на том месте!

Я не стала углубляться в этот вопрос, но в душе поселились сомнения. Моя интуиция подсказывала, что здесь кроется нечто большее. Ох и хитрец же Далат-хан!

Евнух проводил меня в покои, уложил в постель и тут же появился вайдья. Он осмотрел меня и с улыбкой сказал:

— Ничего страшного не произошло. Просто лёгкое потрясение. Но для душевного равновесия я посоветовал бы вам успокаивающий настой.

Я послушно выпила горьковатое лекарство, поглядывая на Далат-хана, который стоял в углу, рассматривая потолок с невинным видом. Ничего, я вытащу из тебя правду…

Вайдья ещё не успел выйти из покоев, когда двери распахнулись, и в комнату стремительно вошел Арсалан. Он подошёл к кровати и, опустившись рядом со мной, взял мою руку в свою.

— Что произошло? Как ты себя чувствуешь?

— Сейчас всё хорошо, Повелитель. Но если бы не Ишани, я не знаю, что бы со мной случилось. Она оттолкнула меня, заметив, что сверху падает тяжёлый горшок. Аллах проявил свою милость, послав эту отважную девушку в нужный момент. Она действительно спасла мне жизнь.

Арсалан нежно поцеловал в лоб, после чего повернулся к Далат-хану:

— Немедленно приведи дикарку сюда.

Далат-хан поклонился, склонившись так низко, что казалось, его голова вот-вот коснётся пола. Потом быстро развернулся и поспешил прочь, скрывая довольную улыбку.

* Калам (тростниковое перо) — самый распространённый инструмент письма. Его затачивали особым образом, чтобы линии были тонкими и изящными. Каллиграфия считалась искусством, а мастера письма имели высокий статус при дворе.

Глава 60

Далат-хан не заставил себя долго ждать. Постучав, он вошёл в покои, а следом за ним появилась Ишани. Девушка остановилась в нескольких шагах от порога, поклонилась падишаху и замерла, опустив голову.