Последняя жена (СИ) - Лерн Анна - Страница 87

Братство — это сказка для детей, Гюльбахар. В борьбе за трон выживает лишь тот, кто способен вырвать сердце даже у самого близкого…

— Но ведь так нельзя, сестра... Зачем ты это делаешь? — голос Гюльбахар дрогнул и сорвался на шёпот. — Остановись, пока не поздно! Побойся гнева Всевышнего. Пролить кровь невинной женщины, носящей дитя под сердцем... Это грех, который ляжет проклятием на весь наш род! Аллах видит каждое твоё движение, и Его кара будет страшнее любой войны!

Махд-и-Муаззама медленно повернула голову и раздражённо процедила:

— А ты не лезь туда, куда тебя не просят. Твоё скудное воображение не способно охватить величие моих замыслов. Знай своё место, Гюльбахар. Сиди молча и не пытайся измерять мои поступки своей трусостью. Будь моей тенью, как ты была ею всегда. Смиренно следуй за мной, и тогда золотой дождь из щедрот моего сына прольётся и на тебя. Но если ты ещё раз посмеешь встать у меня на пути со своими проповедями...

Гюльбахар на мгновение онемела. Её круглое лицо пошло красными пятнами. Она вдруг вскочила с расшитых подушек, едва не опрокинув пиалу с чаем.

— Да подавись ты своими щедротами! Я сыта ими по горло! Всю жизнь я выслушивала твои ядовитые речи и смотрела, как ты капля за каплей травишь всё живое вокруг себя!

Махд-и-Муаззама от неожиданности выронила финик, который поднесла ко рту. Её глаза округлились, а лицо исказилось в гневной гримасе:

— Что?! Да как ты смеешь со мной так разговаривать?! С матерью падишаха!

Гюльбахар не отступила ни на шаг. Напротив, её пухлый палец почти коснулся носа сестры:

— Не с матерью падишаха я разговариваю, а со старой сварливой перечницей, которая перепутала свои интриги с волей Аллаха! Ты не Махд-и-Муаззама, ты — высохшая саранча в золотой парче!

Всегда казавшаяся медлительной и мягкой, Гюльбахар вдруг бросилась на сестру и сбила её с ног. Женщины покатились по полу. Послышался треск рвущегося шёлка. Секунда — и Гюльбахар уже сидела верхом на Махд-и-Муаззаме, прижав её царственные локти к ковру своими коленями.

— Слезь с меня, безумная! — прохрипела Махд-и-Муаззама, чья изысканная причёска превратилась в воронье гнездо. — Я велю тебя казнить! Я тебя...

— Молчи уже! — рявкнула Гюльбахар и, недолго думая, схватила со стола огромную, липкую от сиропа бакерхани и с силой запихнула её прямо в открытый рот сестры, прерывая поток угроз.

Великая Госпожа отчаянно засучила ногами, пытаясь сбросить с себя Гюльбахар. В порыве ярости она сделала такой резкий и мощный рывок всем телом, что её собственные силы сыграли с ней злую шутку. Украшенная остатками жемчужных нитей и тяжёлой золотой заколкой голова Махд-и-Муаззамы с глухим стуком встретилась с твёрдым мраморным полом. Удар едва смягчил персидский ковёр. Глаза матери падишаха на мгновение сошлись у переносицы, а потом она обмякла. При этом бакерхани так и остался торчать из её рта, сочась сиропом на тщательно напудренный подбородок.

Тяжело дыша, Гюльбахар потыкала сестру пальцем в плечо.

— Эй! Ты жива?

Ответа не последовало.

Махд-и-Муаззама лишь тихо и как-то совсем не по-царски свистнула носом.

— Ну, вот и славно, — сестра сползла на ковёр, вытирая пот со лба. — Теперь хоть в доме тишина настала…

В глазах маленькой женщины блеснул огонь решимости. Теперь ей нужно было действовать быстро, пока Великая Госпожа не пришла в себя.

___________________________

* Канта - традиционная восточная шпилька или заколка для волос. Часто она была массивной, из золота или серебра и служила не только украшением, но и помогала удерживать тяжёлые прически или накидки.

* Бакерхани — традиционная восточная лепёшка (популярная в Индии, Бангладеш и Пакистане), плотная и слоистая. Её часто готовят с добавлением топленого масла (гхи), сахара или сиропа, что делает её очень сытной и липкой. В некоторых регионах она считается деликатесом и подается к чаю во время важных приемов.

*Бетель (пан) — это традиционная жевательная смесь, глубоко укоренившаяся в культуре Индии, Пакистана и Юго-Восточной Азии. Описывать, как могольская госпожа жует бетель, всё равно, что описывать, как англичанин пьет чай или курит трубку.

Это этнографическая деталь, подчеркивающая колорит эпохи. Это не запрещённое вещество. Бетель не входит в список наркотических средств или психотропных веществ, запрещенных на территории РФ. Орех арека (основа бетеля) обладает легким стимулирующим эффектом (как крепкий кофе или табак), но он легален.

Глава 82

Гюльбахар выскочила в коридор, захлопнула дверные створки и, повернув ключ в замке, дрожащими пальцами спрятала его в складках платья. Нужно было срочно найти Джамшида.

Женщина не бежала, а почти летела по бесконечным коридорам дворца.

Оказавшись во внутреннем дворике, Гюльбахар замерла. У ворот стоял одинокий стражник, кутаясь в промокший плащ.

— Где принц Джамшид? — выкрикнула она, перекрикивая шум ливня. — Мне срочно нужен мой племянник!

— Госпожа... Принц собрал отряд и направился в стан Арсалана-хана лично.

Земля ушла из-под ног Гюльбахар. Уехал.

— Аллах Всемогущий... — прошептала женщина, прижимая ладони к мокрым щекам.

Это была катастрофа. Махд-и-Муаззама очнётся в ярости, какой не видывал этот свет. Пощады не будет никому!

«А в леднике сейчас холоднее, чем в могиле.», — с ужасом подумала Гюльбахар.

Бегум Арсалана была беременна. Этот холод мог стать для неё приговором. Лихорадка вспыхнет быстрее, чем сухой хворост от искры.

Гюльбахар поняла, что осталась одна. Нужно было действовать без промедления. Женщина глубоко вдохнула сырой воздух, пытаясь унять дрожь в коленях. Страх отступал, вытесняемый холодной решимостью. Если Джамшида нет, значит, она сама станет той силой, что предотвратит беду.

— Где заброшенный ледник? — спросила Гюльбахар у стражника. — Старый яхчал?!

— Госпожа, он за северной стеной, в старом саду, — ответил тот, указывая рукой в пелену дождя. — Тропа ведет через кипарисовую аллею вниз, к оврагу…

— Если кто спросит, ты меня не видел, — прошептала женщина. — Ты меня понял?

Стражник кивнул. И, развернувшись, тётка принца бросилась в указанном направлении. Дождь усиливался, превращаясь в сплошную стену воды. Тонкая подошва дорогих туфель скользила по мокрой траве и грязи, подол тяжёлого платья намок и путался в ногах. Но Гюльбахар не замечала этого, устремляясь к заброшенному леднику. Кипарисовая аллея встретила её мрачной темнотой. Впереди, сквозь серую муть действительно показался покатый, почерневший от времени купол старой постройки.

Гюльбахар метнулась в густую тень разросшихся кустов. Ветки цеплялись за промокшую одежду, царапали лицо, но женщина упрямо пробиралась вдоль шершавой стены. На обувь налипла глина, каждый шаг давался с трудом. Обогнув купол, она увидела низкую, потемневшую от времени деревянную дверь. Пальцы Гюльбахар нащупали холодный металл. Массивный железный засов, покрытый коркой ржавчины, казался вросшим в скобы.

— Ну же! Открывайся! — шептала она, навалившись на него всем весом, чувствуя, как мышцы горят от напряжения. Засов неохотно, с противным скрежетом поддался. Ещё немного. Ещё одно усилие...

И в этот момент на её плечо легла тяжёлая рука. Сильные пальцы сжались, пригвоздив Гюльбахар к месту. Женщина медленно повернула голову. Очередная вспышка молнии разорвала небо, на долю секунды выхватив из темноты лицо того, кто стоял над ней. Рустам.

Дождь заливал его лицо, стекал ручьями по уродливым бугристым шрамам, превращая старые увечья в жуткую пульсирующую маску. Единственный здоровый глаз смотрел на Гюльбахар с холодным безразличием.

— Что вы здесь делаете, госпожа?

Рустам чуть сильнее надавил на плечо, и Гюльбахар вскрикнула. Женщина сглотнула комок страха, застрявший в горле, и посмотрела в единственный пугающе пустой глаз гиганта.

— Рустам, послушай меня. Женщина, которая за этой дверью, носит под сердцем ребёнка! Ты понимаешь? Ей нельзя там находиться! Она замёрзнет и погибнет! Аллах не простит нам смерти невинного младенца! Умоляю тебя, выпусти её!