Последняя жена (СИ) - Лерн Анна - Страница 92

Тишину нарушил странный пугающий звук, доносившийся с улицы. Тук. Тук. Тук.

Преодолевая слабость, я подошла к окну. Сквозь резную решетку машрабии открывался вид на внутренний двор дворца Джамшида. Солнце стояло высоко, заливая его безжалостным светом.

В центре двора кипела работа. Плотники сбивали массивный деревянный настил. Я похолодела. Свежие, еще не потемневшие от времени доски настила образовывали высокий квадратный подиум. К нему вели наскоро сбитые ступени. Двое слуг щедро рассыпали вокруг настила песок. Зачем это? А потом меня пронзила ужасная мысль: «Песок нужен для того, чтобы впитывать кровь…».

Вдруг ритмичный стук молотков перерезал другой звук — скрежещущий визг металла о камень. В тени арки сидел широкоплечий мужчина. В руках у него был изогнутый меч, и он методично водил лезвием по точильному камню, иногда останавливаясь, чтобы проверить остроту на ногте большого пальца. Мой взгляд метнулся в сторону. Прислонённые к кладке, стояли простые деревянные носилки.

Грохот барабана заставил меня вздрогнуть. У открытых ворот появился глашатай. Он набрал в грудь воздуха и пронзительно выкрикнул:

— Слушайте, правоверные! Волей Всевышнего и повелением наместника! Справедливость свершится сразу после полуденной молитвы! Кровь смоет грех!

Я посмотрела на сияющий диск солнца. Похоже, времени совсем не осталось.

В открытые ворота хлынул поток горожан. Толпа, жадная до зрелищ и чужой беды. Я видела их сверху: пёстрая масса заполняла пространство вокруг эшафота, толкаясь и переговариваясь, словно пришли на базар или на представление заезжих акробатов. А потом у самого подножия мулла расстелил молельный коврик. Его голос поплыл над стенами дворца:

— Йа Син. Клянусь Кораном мудрым...

Я замерла. Сура Ясин. Молитва по умирающим. Сердце Корана, которое читают, чтобы облегчить переход души. Они уже отпевали меня? Для них я была уже мертва, осталось лишь оформить это физически? Но как это возможно без суда? Без присутствия принца?!

Страх ледяной рукой сжал сердце. Но я ещё дышала. И я не собиралась облегчать задачу, покорно подставляя шею под меч. Если хотят моей смерти, то им придётся вести меня на плаху силой.

Я огляделась, лихорадочно осматривая пространство. Мой взгляд зацепился за тяжёлый бронзовый светильник — массивное основание, увенчанное острыми штырями для свечей. Обхватив его обеими руками, я встала у стены рядом с дверью, чтобы тот, кто войдёт, не увидел меня сразу.

Снаружи послышались торопливые шаги. В замке повернулся ключ, и я перехватила поудобнее своё «оружие». Моё тело превратилось в сжатую пружину. Дверь распахнулась! Как только в проёме показался силуэт, я замахнулась…

В тот же момент прозвучал испуганный крик:

— Нала-бегум, это я!

Тяжело дыша, я смотрела на женщину, в ужасе вжавшуюся в дверной косяк. Гюльбахар. Женщина была бледной, её глаза расширились от вида массивного светильника, занесённого над головой. Я медленно опустила своё оружие.

— Тётушка Гюльбахар? Как вы здесь оказались?

— О, Аллах, я чуть не умерла от страха! — женщина прижала руки к груди. — Я пришла узнать, всё ли с вами в порядке... Скоро придёт лекарь...

— Зачем мне лекарь? — прервала я испуганную речь, всё ещё сжимая светильник. Пальцы онемели от напряжения.

Гюльбахар замерла, её брови поползли вверх в искреннем недоумении.

— Как зачем? Вы столько времени были без чувств после того, что произошло... Лекарь должен убедиться, что с вами и ребёнком всё в порядке.

— А как же казнь? — я растерянно взглянула на тётушку, чувствуя, как адреналиновая буря внутри начинает сменяться ледяным оцепенением.

Гюльбахар нахмурилась, а затем её взгляд метнулся к окну, за которым продолжал гудеть двор. На лице женщины отразилась горькая догадка, и она осторожно забрала из моих ослабевших рук «оружие».

— Ах, нет... Нала-бегум, вы всё не так поняли. Кровь действительно прольется, но казнить будут не вас. Казнят Рустама.

— Рустама?

— Да, — тихо подтвердила Гюльбахар. — Он сам сдался страже. Сказал, что в смерти Махд-и-Муаззамы виноват он и никто больше. Рустам не пытался бежать… Похоже, сделать это ему не позволила совесть...

Я почувствовала неожиданный укол жалости. Да, верный слуга свекрови был со мной жесток. Он был инструментом в руках женщины, которая не знала пощады. Но не нужно было быть психологом, чтобы понять: этот огромный мужчина был её заложником. Махд-и-Муаззама была для него не просто госпожой: она была его смыслом, его болезненной зависимостью… Классическая связь, где жертва срастается со своим мучителем настолько плотно, что не мыслит жизни без него.

— Мы должны остановить казнь! До того момента, как вернется принц Джамшид!

Гюльбахар испуганно взглянула на меня.

— Как вы собираетесь это сделать, Нала-бегум?! Площадь полна людей, мулла уже читает суры, а приговор объявлен во всеуслышание!

Я принялась ходить по комнате. Пять шагов в одну сторону, пять в другую. Движение помогало привести мысли в порядок.

— Кто принял решение о казни в отсутствие принца? — я остановилась и в упор посмотрела на женщину. — Кто взял на себя полномочия судьи и палача, пока законный наследник ведёт переговоры?

— Кази*, госпожа. Он провозгласил, что признание Рустама — это воля Аллаха, не требующая дальнейших разбирательств. Кази заявил, что «грех должен быть смыт кровью немедленно», чтобы тень убитой Махд-и-Муаззамы не преследовала этот дворец. Его поддержал Совет Старейшин и начальник стражи.

— Принесите мне чернила и бумагу! Быстрее!

Не задавая лишних вопросов, Гюльбахар бросилась в коридор, и я услышала, как она отдает распоряжение кому-то из слуг. Через пару минут в дверь робко постучали. Вошла служанка, неся на подносе письменные принадлежности. Я жестом указала на столик, уже зная, что буду писать.

«Пишу вам, как та, чья жизнь и жизнь будущего наследника были под угрозой. Вы готовитесь пролить кровь Рустама по слову кази, но забываете, что принц Джамшид, младший брат нашего Повелителя и единственный законный представитель Его воли в этих стенах, сейчас находится в стане Императора. Перемирие близко. Если вы совершите казнь сейчас, это будет расценено как самоуправство и попытка скрыть истину от принца и самого Императора.

Когда шахзаде вернётся с вестью о мире и узнает, что правосудие свершилось без его повеления, на чью голову падёт гнев? Остановите палача до возвращения принца. Не берите на себя грех, который Повелитель вам не простит.».

Я отложила калам и быстро промокнула чернила.

— Тётушка Гюльбахар! Это должно оказаться в руках начальника стражи. Немедленно! До того как мулла закончит молитву. Поторопитесь!

____________

* кази — судья

Глава 87

Я стояла, вцепившись пальцами в холодную раму окна. Где Гюльбахар? Время текло густым вязким сиропом, отравляя кровь паникой. А внизу, у эшафота, толкались, вытягивая шеи, люди. Гул голосов сливался в единый утробный вой, требующий зрелища. И тут я увидела, как ведут Рустама. Руки гиганта были скручены за спиной грубыми веревками, голова опущена. Некогда белая рубаха превратилась в рваные лоскуты, пропитанные кровью. Слуга хромал, подволакивая левую ногу, и каждый шаг давался ему с мучительным усилием. Но даже в этом унижении читалась какая-то жуткая звериная обреченность. Он не молил о пощаде. Он шёл умирать.

Глухо и ритмично зазвучали барабаны. И только в этот момент я увидела тётушку Гюльбахар, пробивающуюся сквозь оцепление. Было очевидно, что она не успеет.

Я развернулась и, подхватив тяжёлые юбки, выскочила в коридор. Плевать на этикет и запреты. Это был бунт моего естества, воспитанного на ценностях гуманизма, правах человека и неприкосновенности жизни. Я была женщиной из будущего, заброшенной в это кровавое средневековье, где человеческая жизнь стоила дешевле куска парчи… Разделение времен стёрлось. Я больше не «попаданка», наблюдающая за историческим процессом. Всё происходящее было моим личным протестом против эпохи, против её несправедливости, против крови…