Последняя жена (СИ) - Лерн Анна - Страница 97

Оказавшись в той половине дворца, где находились покои и кабинет Повелителя, он облегченно выдохнул. Но в этот момент из-за поворота показалась высокая фигура визиря.

Евнух застыл на месте так резко, что его чуть не занесло на гладких мраморных плитах.

— Далат-хан? — визирь подозрительно нахмурился. — Почему ты несёшься по дворцу в такой час, задрав халат?

— О, Мудрейший из столпов государства! — Далат-хан согнулся в таком низком поклоне, что чуть не боднул сановника своим тюрбаном-пирожком. — Какая нечаянная радость! Какое счастье встретить господина в столь поздний час!

— Ты не ответил на вопрос, — процедил Шейх Ахмад, пристально вглядываясь в лицо евнуха. — Что ты рыщешь, как пёс?

— Мои отягощённые заботами мысли не дают телу покоя, — тяжело вздохнул Далат-хан, складывая руки в молитвенном жесте. — Лекарь наставлял меня: «Далат, если хочешь, чтобы сон твой был сладок, как инжир, а думы прозрачны, как горный ручей, прогуляйся по коридорам, прежде чем голова твоя коснётся подушки.».

— И ты решил прогуливаться там, где находится святая святых — кабинет и личные покои падишаха? — почти прошипел визирь, опуская взгляд. — Что это ты прячешь под халатом?

— Ничего... О, Мудрость Веков, это просто стихи… — ноги Далат-хана словно приклеились к полу.

Великий Визирь вцепился в ворот халата евнуха, и тот испуганно зажмурился. Шейх Ахмад с силой выдернул свиток, отступил на шаг и развернул пергамент. Его глаза быстро побежали по строчкам, написанным дрожащей рукой Далат-хана.

— «Крыса в шёлковом халате»? — сановник медленно поднял на него взгляд. — Мерзкий толстяк…

Удар пришелся точно в солнечное сплетение. Евнух охнул, весь воздух вылетел из его лёгких, и он обмяк.

Шейх Ахмад стальной хваткой вцепился в его ворот и поволок по мрамору. Ткань халата натянулась на горле Далат-хана, не давая вдохнуть. Вытащив его во внутренний двор, визирь швырнул евнуха на камни.

— Стража!

Двое куллар* мгновенно выросли из темноты.

— Бросьте эту свинью в зиндан*! — приказал сановник, брезгливо вытирая руку платком, будто прикоснулся к чему-то нечистому. — И приставьте караул. Если этот боров издаст хоть звук, вырвите ему язык.

Стражники подхватили Далат-хана под мышки и потащили прочь.

— О, воины, подобные львам! — запричитал он, обливаясь потом. — Неужели вы бросите Далат-хана в сырую яму к крысам, которые только и ждут, чтобы полакомиться моими нежными боками?

Но стражники не обращали на него никакого внимания.

Они миновали арку и оказались в узком проходе, зажатом между массивной стеной конюшен и задней дверью дворцовой кухни.

— Доблестные сыны Аллаха! — вдруг захрипел Далат-хан. Его лицо стало багрово-синим, а глаза выкатились из орбит. — О, правоверные, не берите грех на душу! Я задыхаюсь... Мое сердце не выдержит! Вы притащите к дверям зиндана труп и будете отвечать перед Всевышним за смерть несчастного… Дайте мне вдохнуть один глоток воздуха, ради милосердия Аллаха!

Евнух обмяк в их руках настолько натурально, что стражники, испугавшись, что пленник действительно испустит дух раньше времени, переглянулись, ослабили хватку и опустили его на пыльные камни.

Далат-хан принялся судорожно хватать ртом воздух. Его ладони погрузились в кучу мелкого песка и золы, которую кухонные слуги высыпали здесь вечером.

— Благодарю... о милостивые... — прошептал евнух, а потом резким движением швырнул две полные горсти прямо в глаза стражников.

Песок попал точно в цель. Куллар вскрикнули, инстинктивно отпрянув и закрывая лица руками, а Далат-хан вскочил и с поразительной прытью юркнул в темный зев кухонного коридора.

_____________

* Куллар (от тюркского «кул» — раб) — в государственном устройстве Великих Моголов — это элитная категория лично зависимых слуг и воинов.

* Зиндан (от персидского «зинда» — живой, «дан» — вместилище) — это традиционная подземная тюрьма-темница в странах Востока и Средней Азии, широко использовавшаяся в империи Великих Моголов.

Глава 92

Далат-хан влетел в кухню, повторяя одно и то же:

— О, Аллах, спаси своего раба! Спаси от смерти!

Евнух с грохотом врезался в стойку с медными тазами, перепрыгнул через корзину с луком, снёс плечом связку сушёного чеснока. И она ожерельем повисла на шее бедняги.

Тяжело дыша, Далат-хан выскочил в коридор и тут же метнулся к неприметной нише. Протиснувшись в узкое пространство, он привалился спиной к холодной стене. Сердце колотилось так, словно хотело выскочить из груди. В ушах шумело, а колени тряслись.

— О, горе мне, горе! — зашептал евнух, сползая по стене и обхватывая голову руками. — За что мне эти муки? О, бедная моя матушка, зачем ты родила такого несчастного сына!

Но тут Далат-хан замер, а потом ударил себя по коленям.

— Прекрати скулить, ты, жалкий червь! Ты почти герой! Ты ушёл от самой смерти! — евнух похлопал себя по щекам. — Да, я смелый! Я лев!

Вдохновленный собственной речью, он подскочил на ноги и снова помчался по тёмному коридору. Минуя бесконечные повороты и узкие проходы, евнух, наконец, почувствовал дуновение свежего ночного воздуха. Выход!

Он оказался у задней стены конюшен. Прижавшись к грубым доскам, Далат-хан осторожно заглянул внутрь через приоткрытую створку ворот. Старший конюх развалился прямо на тюках с сеном, широко раскинув руки. Второй, совсем мальчишка, свернулся калачиком на куче попон в углу, подложив под голову старое седло вместо подушки.

Далат-хан, стараясь не дышать, на цыпочках прокрался к стойлу, где находился статный гнедой жеребец. Конь повернул голову и уставился на него влажными глазами.

— Тс-с-с, мой хороший, тс-с-с, мой сладкий, — зашептал евнух, медленно открывая щеколду. Руки его тряслись так, что не удержали задвижку, и она громко лязгнула.

Далат-хан замер, превратившись в соляной столб. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Но ничего не произошло, старший конюх чмокнул губами, почесал живот и снова захрапел. Евнух облегчённо выдохнул и юркнул в стойло.

— Ты же умный мальчик, — бормотал он, глядя в большие лошадиные глаза и стараясь не делать резких движений. — Ты же не выдашь бедного Далата? Мы с тобой сейчас умчимся далеко-далеко. Я тебе сахару дам. Много сахару! Только не ржи, умоляю, ради Аллаха!

Евнух потянулся к седлу, перекинутому через перегородку. Кряхтя от натуги, водрузил его на спину жеребца, и тот, недовольно переступив копытами, мотнул головой.

— Тише, тише, шайтан тебя побери! — зашипел Далат-хан, в панике оглядываясь на спящих. — Не время показывать характер!

Он нырнул под брюхо коня, ловя подпругу. С третьей попытки евнух всё-таки затянул её и выдохнул, вытирая лоб рукавом:

— Хвала небесам!

Далат-хан ухватился за луку седла, поставил дрожащую ногу в стремя и попытался подтянуться. Тело отозвалось острой болью в боках.

— Я пушинка… Я лёгкий ветерок… — зашептал он себе под нос. — Я орёл, взлетающий на скалу!

Но самовнушение никак не помогало. Пришлось подвести коня к кормушке, превращая её в ступеньку.

Оказавшись верхом, евнух тронул поводья. Жеребец, чувствуя неуверенную руку, громко фыркнул и сделал несколько шагов вперёд. Старший конюх резко сел на сене, осоловело моргая и пытаясь понять, снится ему это или нет.

— Эй?! — он вскочил на ноги и бросился к Далат-хану. — Куда?! А ну стоять!

Огромная пятерня уже почти вцепилась в ногу евнуха. В любой другой день он бы, наверное, упал в обморок от ужаса. Но сегодня в Далат-хане бурлила адская смесь страха и адреналина.

— Прочь с дороги, пёс! — взвизгнул он и с размаху лягнул подбежавшего конюха ногой прямо в широкую грудь.

Не ожидая такого отпора, тот охнул и пошатнулся назад. В этот момент Далат-хан, уже не соображая, что делает, со всей дури рванул поводья на себя. Жеребец дико заржал и свечкой взвился на дыбы. Его передние копыта рассекли воздух в сантиметре от носа конюха, и тот с воплем повалился спиной в кучу навоза.