Операция "Эликсир" (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 3

Как только Денис ослабил объятия, я демонстративно глубоко вздохнул и недовольно буркнул:

— Ты мне все рёбра погнул.

Потом улыбнулся и хлопнул в ответ его руками по плечам:

— Здорово!

И добавил:

— Занят был. Суета всё, понимаешь…

Денис бросил взгляд на моего серо-стального «Росинанта», стоящего рядом на обочине, кивнул:

— Нормально? Бегает?

— А что ему будет? — ответил я вопросом на вопрос. Еще бы он не бегал! В районе, где я обживался почти полтора месяца, нашелся и рукастый автомеханик, и мастерская со всеми ямами-подъемниками. Это в городе чтобы попасть на станцию техобслуживания, надо было иметь либо хорошие связи, либо большие деньги.

— Я смотрю, ты тоже не пешком, — я махнул рукой в сторону его «жигулей» и передразнил. — Бегает?

— Бегает, — согласился Денис. — Только вот, если помнишь, это ж не моя. Тестя моего машинка. Ну что, идём?

— Идём!

Мы сели на открытую веранду кафе «Льдинка». Денис скинул пиджак, ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Несмотря на летний зной он был в традиционной «форме» советского контрразведчика — обязательный костюм, галстук, рубашка, застегнутая на все пуговицы и черные, начищенные до блеска туфли.

Я был в футболке и модных светлых льняных брюках с не менее модными мокасинами на ногах. Зинаида Михайловна «помогла».

Тут же к нам подскочил официант. Надо же, а буквально пару месяцев назад сначала надо было самому отстоять очередь у кассы, потом очередь у раздаточного окна.

Денис поймал мой взгляд, усмехнулся и сообщил:

— Месяц уже так работают. Сделали из «Льдинки» образцовое комсомольское кафе с повышенным качеством обслуживания. Вечером сюда очередь отстоять надо.

Я пожал плечами. Мы заказали по зимнему салату, мороженое, кофе.

— Ну, рассказывай, — потребовал Денис. — Где пропадал, чем занимался? Я тебя устал разыскивать. Даже мать не знает, где ты есть!

Еще бы она сказала! Я ей «барьер» поставил, запретив рассказывать, где я живу и чем занимаюсь.

После окончания школы я окончательно переехал в Кочары и каждую пятницу приезжал за maman, отвозил её к себе, в деревню, а в воскресенье вечером привозил обратно. Maman занималась садово-огородными делами, ходила в лес за грибами-ягодами, принося домой полные корзинки лесных даров. А в отместку я Силантию Еремеевичу взращивал заповедную дубовую рощу да черный бор.

Овощи-фрукты в нашем саду росли, как на дрожжах. Ботва моркови на грядке к июлю доходила мне до пояса, торчащие из земли головки чеснока и лука поражали воображение. Maman от восторга хлопала в ладоши и рассказывала о растущей зависти подруг на работе.

Лесовик Еремеич с домовым Евсеичем тихо похихикивали над довольной maman. Я тоже радовался — мои первые опыты над растениями приносили свои плоды.

Безо всяких парников к середине июня мы уже питались своими болгарским перцем, помидорами и огурцами. Плюс ко всему всё лето maman сумками отвозила их в город, раздавая друзьям и знакомым.

Я тоже не избежал этой участи, отвез по сумочке помидоров-огурцов-перца отцу, тёте Маше, своему другу Мишке да Зинаиде Павловне.

А позавчера я отправил maman на юг, на Черное море по путёвке в санаторий нашего химзавода на 21 день. Позвонил директору, попросил посодействовать. Николай Васильевич не отказал. Путёвку нашли из категории «горящих» (собственно, я так и хотел, иначе бы maman меня замучила походами по магазинам в поисках нарядов). Заезд, с учётом дороги, через пять дней. Родительница собралась за день, даже успела сгонять, точнее, уговорить меня отвезти её в деревню.

Билеты на поезд были только СВ, в спальный вагон, но для меня это роли не играло. Кроме этого, я ухитрился всучить maman 500 рублей от себя на «оперативные расходы». Наличие у меня таких денежных сумм её уже перестало удивлять.

— Что тебе привезти? — спросила она.

— Красивую футболку и большую ракушку, — попросил я.

Кстати, на посадке в поезд выяснилось, что в санаторий от завода едет она не одна, а еще двое сотрудников: один с семьей, а другой с отдела снабжения, упитанный дядечка лет сорока ехал один. Правда, билеты у них у всех были в плацкартный вагон. Провожая maman, я заметил, какие взгляды бросал в неё этот самый 40-летний попутчик.

— Смотри-ка, он на тебя глаз положил, — сообщил я родительнице, занося сумки в купе. — Заметила?

— Да ну тебя! — maman покраснела. — Всё, иди! Долгие проводы, лишние слёзы.

— Ты сам-то как? — я попытался перехватить у Дениса инициативу беседы. — У тебя-то как дела? Как семья? Жена?

Денис замялся.

— Да нормально, — пожал он плечами. — Всё как всегда, обычно, без изменений. Работаю, в отпуск не пускают…

— Хочешь, я посодействую? — предложил я.

— Нет, не надо, — отмахнулся Денис. — Неправильно поймут.

— Ну, как хочешь…

— Ты в институт поступил? — поинтересовался Денис.

— Ага, — кивнул я и пошутил. — В МГУ на юридический. А ты думаешь, где это я пропадал!

— Что? — Денис подскочил, даже изменился в лице. — В МГУ?.. Это ведь в Москву?

Я осклабился, засмеялся:

— Шучу. В сельхоз, в «школу дураков», на лесотехнический факультет на заочку.

В простонародье наш областной сельскохозяйственный институт обидно прозывали «школой дураков». Исключительно из-за того, что принимали туда всех, даже с «тройками». А если не мог на экзамене даже на «тройку» ответить, то всё равно ставили «удовлетворительно» и принимали. А студентам-троечникам даже платили стипендию, целых 40 рублей. Специалистов на селе не хватало со времен Хрущева.

Денис скомкал салфетку и в сердцах швырнул её в меня и потребовал:

— Рассказывай!

— Что тебе рассказывать? — пожал плечами я. — Подал документы на заочное отделение, сдал три экзамена. Что еще?

— Ну, почему в сельхоз? — с досадой в голосе воскликнул он. — Да еще и на заочку! У тебя в аттестате одни «пятерки» были! Я ж тебе обещал любой вуз на выбор! Без экзаменов! А ты…

Он вздохнул и огорченно махнул рукой. Объяснять причины своих действий я не стал. Это было бы лишним. Подать документы в сельхозинститут на лесотехнический факультет, сокращенно лестех, меня уговорили лесник Василий Макарович и директор лесхоза Мамаев Димитрий Михайлович. Дескать, государство всё равно не позволит мне «валять дурака», тунеядствовать и прочее. Рано или поздно кто-нибудь да начнёт задавать «лишние вопросы».

Поэтому директор лесхоза оформил меня помощником лесника на 0,5 ставки, определив меня в подчинение к Василию Макаровичу и очертил мне зону ответственности: лесной массив вокруг села Коршево и деревень Бахмачеевки и Кочары. Василий Макарович, присутствовавший при процедуре оформления меня на работу, хихикнул, заметив:

— Эти леса браконьеры да лесорубы за сто верст обходят, теперь вообще даже в эту сторону смотреть боятся будут.

Димитрий Михайлович тут же сделал мне направление в институт от предприятия, благодаря чему я поступил в вуз вообще без вступительных экзаменов, только с собеседованием. Седой старикашка из приёмной комиссии, разглядывая мой аттестат, даже удивился моему желанию учиться именно на заочном отделении. Минут 30 он уговаривал меня подать документы на дневное, обещая сдачу вступительных экзаменов автоматом, местом в общежитии и повышенной стипендией. Впоследствии оказалось, что это был сам декан лесотехнического факультета.

Позже, стоя с сигаретой на крыльце, наблюдая, как я сажусь в свой серо-стальной «Москвич-407», вздохнул и покачал головой.

— Чем теперь думаешь заниматься? — продолжал допытываться Денис. — Делать-то что будешь?

— Посмотрим, — уклончиво ответил я. — Просто так сидеть, сложа руки, не буду уж точно.

— Ты другим стал, — сообщил он, глядя мне в глаза. — Изменился.

— Ты тоже, — я вернул ему комплимент. — Оно, конечно, понятно.

Мы помолчали, расправляясь с принесенным заказом. Официант, видимо, беспокоился о нашем здоровье, когда принес салат одновременно с мороженым. Пока мы ели салат, мороженое подтаяло и потеряло свою привлекательность.