Операция "Эликсир" (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 7

Меня он опознал сразу, вскочил, когда я подошел к нему, вытянулся по стойке «смирно», ввергнув меня в состояние довольного удивления.

— Сиди! — сухо приказал я, садясь рядом на лавочку. — Докладывай.

— Гараж обокрал дядя Гоша с двумя учениками по просьбе Гриши Фартового. Гриша Фартовый — сейчас смотрящий за городом.

В течение нескольких минут он рассказал мне и про знаменитого в узких кругах медвежатника легендарного «дядю Гошу», который сидел еще при товарище Сталине, про его учеников Никиту по прозвищу Кит и Вадима по кличке Золотой, про просьбу вора в законе Григория Фартового, вызванную непонятным заказом «жирного фраера» убить меня и желанием вора меня «прощупать».

— Кит и Золотой должны были угнать ваш автомобиль, — сообщил Собачкин. — А потом посмотреть, что вы будете делать. До Гриши Фарта дошли слухи, что вы талантливый лепила с особенными возможностями.

— Ваши вещи Кит с Золотым сдали Хомяку. Это скупщик краденного, живет на Фигнер, дом 19. Частный дом. Ворованное имущество он хранит в погребе сарая в саду.

— Дядя Гоша где живет? — спросил я. — И где обитает Гриша Фартовый?

— Дядя Гоша живет на Базарной, 17, — ответил Собачкин. — Старый кирпичный двухэтажный дом возле Центрального рынка. Второй этаж, квартира 4.

Потом он мне поведал про Гришу Фарта, где живет, сколько у него человек у него в команде, сколько постоянно находятся вместе с ним, чем вооружены.

— Это опытный вор, очень опасный человек, — сказал Собачкин. — За полгода он подмял под себя всех уголовников, цеховиков, коммерсантов. Деньги в общак стали поступать. Азеров с Центрального рынка нагнул. Даже Шалва их не трогал, опасался. А Гриша вывез сына директора рынка.

— Это Ширина что ли? — вспомнил я.

Собачкин кивнул.

— После этого его отец и поплыл. Сейчас отслюнявливает по десять штук каждый месяц.

Глава 6

Глава 6.

Страшная месть — почти по Гоголю.

Пошла массовка.

Первым делом я, конечно, наведался в гости к легендарному дяде Гоше. На следующий день прямо с утра приехал на общественном транспорте, не желая «светить» раньше времени своего «Росинанта». Поднялся по вонючей загаженной лестнице на второй этаж, позвонил в хлипкую фанерную дверь.

— Кто там? — спросил молодой басок.

— С ЖЭКа! — рявкнул я. — Почему мусор в подъезде? Лестница вся засрана! Газ вам будем за ваши безобразия прямо сейчас отключать. И свет тоже заодно. Ясно?

— Чё? Ты чё там, совсем охамел?

Дверь резко распахнулась. Я едва успел шагнуть в сторону, иначе получил ею бы по лбу. В отличие от других квартир, в этой дверь открывалась наружу, а не вовнутрь. Причём дверь оказалась с секретом: это снаружи была фанера, а внутри дверь оказалась железной! Вот как!

На лестничную площадку вылетел пухлый парень чуть старше меня и, получив от меня кулаком в пузо, залетел обратно.

— Менты! — прохрипел он, валясь на спину.

— Неправильно!

Я выпустил в него конструкт паралича, перешагнул через него, зашел в ближайшую комнату. Там перед телевизором сидели невзрачный дедок с копной седых волос и еще один парень, только тощий с узким лицом, длинным носом и мелкими глубоко посаженными глазенками.

— Дядя Гоша? — спросил я. — А это Золотой, я так понимаю?

Не дожидаясь ответа, я всадил паралич и в одного, и в другого. Парнишка повалился вперед на пол, стукнулся мордой об доски пола. Но не закричал, не заорал — конструктом паралича предусматривалось молчание. А вот дедок упал спиной на подушки дивана.

Я огляделся. Обстановка в квартирке была бедноватая: диван, черно-белый телевизор на обшарпанной тумбе, два разнокалиберных шкафа. В одном посуда, тоже разных калибров и цвета. Две стопки разнобойных тарелок, стаканы, рюмки, бокалы. В другом шкафу с книжными полками почему-то складировалась одежда — отдельными стопками, ворохом.

Я заглянул в соседнюю комнату, на кухню. Потом в совмещенный санузел. Дом был старый, дореволюционной постройки. Раньше, после революции обширные квартиры здесь разделили, уплотнили, переделали в каморки поменьше. Поражали потолки — метра три с половиной, не меньше. Кажется, даже в «сталинках» высота потолков пониже была.

В соседней комнате стоял деревянный верстак с самодельным сверлильным станочком — дрелью, зажатой в вертикальном зажиме с тисками внизу. На стене висели инструменты: ключи, напильники разных сортов, отвертки, молотки. Прямо-таки целая мастерская. И кругом неожиданно идеальный порядок и чуть ли не стерильная чистота.

В квартире больше никого не было.

Я подошел к старику, кинул в него «отмену» и тут же обездвижил руки-ноги импульсами «мертвой» силы. Грубо поднял его за шиворот, добавив себе в руки «живой» энергии, чтобы он «проникся», усадил его. Сам сел напротив на табурет.

— Ты мой гараж грабанул, дядь Гош, — сообщил я. — Нехорошо это.

— Ну, так в милицию заявление на меня напиши, милок, — скрипучим голосом ответил дед. — Пущай она и разбирается. Сам-то что пришел, а?

Он улыбнулся. Точнее, растянул губы в улыбке. Глазенки оставались серьезными.

— Вызывал, — демонстративно разочарованно вздохнул я. — Приезжали. Сам начальник РОВД был. А что толку? Шепнул, что вряд ли найдёт.

Тут дед разулыбался по-настоящему, несмотря на парализованные руки-ноги.

— Я вот что думаю, — сказал я. — Человек работает, трудится всю жизнь, вкалывает, здоровье свое гробит. Зарабатывает себе на жизнь, на семью, чтоб одеться, жить нормально, жене цацки какие-то купить, детишек одеть-обуть-накормить вкусно, на машине, в конце концов, ездить. А тут приходят такие, как ты, и бац! Всё по нулям. Результаты работы за год, за десять лет, за всю жизнь коту под хвост. Некоторые даже, вон, от этого в петлю лезут. Нехорошо это… Очень нехорошо, старик!

Я вспомнил дядю Сашу Замятина, что жил в соседнем доме со мной в поселке Химик. Лет десять он копил деньги, мечтая купить мотоцикл «Яву». Купил. Катал нас, ребятишек, благо мотоцикл купил с коляской — «Ява-350». Ездил на рыбалку с семьей и друзьями. А через два месяца кто-то вскрыл гараж и угнал его мечту. Ни воров, ни «Яву» так и не нашли. Нет, дядя Саша не запил, не умер от горя. Он просто как-то потерял интерес к жизни, словно потух, превратившись из жизнерадостного мужика в волочащее ноги существо.

Дед ухмыльнулся, нахмурил брови:

— Так, милок, в жизни есть овцы, а есть волки. Понимаешь? Вся наша жизнь, она такая. Овец стригут. Волки тоже есть хотят.

Он скривился. Я смотрел ему в глаза. Он не выдержал первым, опустил глаза вниз.

— Есть и псы цепные. Они овец стерегут, чтоб шерсть только их хозяевам доставалась.

— Знаешь, дед, — ухмыльнулся я. — Только вы не волки. Вы шакалы. И залезли вы не в овчарню, а к тигру в логово. Понял?

Дед поднял глаза. Кажется, он напугался.

— На востоке вот ворам руки отрубают, чтоб неповадно было дальше воровать. Хороший обычай. Надо бы и у нас его ввести.

— Это не по закону! — взвизгнул дед. Его наконец проняло.

— А я тебе не прокурор, — отрезал я. — Но воровать ни ты, ни твои ублюдки больше не будут.

Визит к дяде Гоше занял у меня немногим больше часа. У деда, Кита и Золотого я «мертвой» силой повредил руки ниже локтей. Навсегда, на всю жизнь. И, конечно же, про меня и мой визит они напрочь забыли.

К дому скупщика краденого Хомяку я подъехал на «Росинанте». Надо же своё имущество на чём-то вывозить.

К моему удивлению, Хомяк жил не один, а с семьей: женой и двумя дочерьми. Зайдя к нему в дом, я быстро соориентировался и вместо паралича погрузил их, кроме хозяина дома, в сон. Хомяку достался паралич.

Я вытащил его за шиворот (а как иначе?) на кухню, бросил на пол. Отменил паралич, обездвижив ему руки-ноги, пнул в живот, чтобы он въехал в ситуацию.

— Где мои вещи, которые тебе дядя Гоша с пацанами передал?