Охота на чародея (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 69

И добавил:

— Мне лично. Сделай, пожалуйста. Лечебных и восстанавливающих.

Я согласился.

— Вот какого черта, Мира?

Василий Макарович убедился, что Антон уехал со двора, шишок закрыл за ним ворота, и только после этого обратился к Марии Кирилловне:

— Зачем ты завела опять этот разговор? Я же тебя предупреждал, что Антон будет против! Категорически против! Ты должна понимать, какие последствия будут после его визита в вашу больницу! Мы это с тобой уже обсуждали. И всё равно ты эту тему долбишь и долбишь!

— Я врач! — упрямо заявила она. — И сколько раз говорить, Мира кончилась! Нет больше Мириам! Я — Мария! Мария!

Лесник вздохнул, подошел к ней, попытался обнять:

— Для меня ты всегда будешь моей маленькой Мириам…

Мария Кирилловна ловко вывернулась, отступила от него на пару шагов:

— О чём ты с ним говорил? Ты его попросил? Нет?

Василий Макарович опустил глаза, поморщился:

— Нет. Я не стал. Я тебе повторяю опять и опять, а ты не хочешь слышать! Ну, придет он в больницу один раз, другой… И всё! Дальше его либо увезут, если с ним справятся, или он сбежит!

— Никто его не увезет, — отмахнулась Мария Кирилловна. — А если и увезут… Я уверена, этот феномен надо изучать! И не просто так, это будет на благо людям! И вообще… Вот ты бы, если умел лечить, неужели бы отказался помочь людям, а?

Василий Макарович скривился:

— Если бы я мог лечить, как он, я первым делом бы занялся тобой. А не стал бы обращаться к нему.

Василий Макарович, как колдун, лечить мог, но используя природные силы, начиная от минералов и трав и заканчивая компонентами, полученными из живых организмов, включая человека. Да и болезни, от которых он мог исцелять совсем не относились к тяжелым, смертельным. Зато, как он признался Антону, мог наслать такие проклятия, от воздействия которых не спасет ни одна медицина.

Он задумался и пропустил момент, когда Мария Кирилловна ушла из кухни в комнату. Поэтому он несколько удивился, увидев её одетой.

— Отвези меня домой, — равнодушно попросила она.

— Маш, ты что? — спросил он.

— Отвези меня домой, — спокойным тоном повторила она. — Мне надо побыть одной.

Василий Макарович согласился. Он молча оделся, напялив старую телогрейку, которую избегал одевать с тех пор, когда она переселилась к нему. Надел лыжную шапочку, вышел во двор. «Уазик» завелся с пол-оборота.

Мария Кирилловна вышла, села на заднее пассажирское сиденье, а не рядом, поставив на колени объемную сумку с вещами.

«Значит, собралась окончательно! — подумал лесник, внешне не реагируя на её демонстративно-наигранное поведение. — Ну, и хрен с ней! Не жили посемейному, нечего и начинать!»

— Надеюсь, хоть про карандаши ты попросил, — ледяным тоном то ли спросила, то ли просто заметила она.

— Попросил, попросил, — с усмешкой в голосе ответил лесник.

Когда я выезжал с подворья лесника, шишок, непонятно почему, показал мне сжатый кулак с поднятым вверх пальцем. Мало того, он выглядел очень даже довольным. Почему-то мне захотелось в ответ ему погрозить кулаком.

Машины Устинова и Коломойцева стояли почти рядом, где я и обозначил им обоим встречу, возле магазина местного сельпо. Устинов приехал на своей, точнее, тестевой, «трёшке». Коломойцев — на служебной серой «волге».

Увидев моего «Росинанта» оба, почти синхронно, вышли меня встречать: Денис в модной дубленке, норковой шапке-ушанке, джинсах. Степан Никифорович был одет попроще: черное драповое полупальто, черные брюки и кроличья шапка.

Они мрачно посмотрели друг на друга, перевели взгляды на меня. Я, наоборот, им широко улыбнулся. Поздоровался, приобняв каждого: сначала с Коломойцевым (он оказался ближе), потом с Денисом.

— Знакомить надо? — весело спросил я. — На всякий случай: это Денис.

Я указал на Устинова.

— Степан! — я показал на Коломойцева.

Устинов и Коломойцев пожали друг другу руки, но вяло, без энтузиазма.

— Какие-то вы скучные, ребята! — пошутил я и обратился к Устинову. — Дэн, подожди минуточку. Ладно?

Я подошел к Коломойцеву, протянул ему пачку карандашей:

— Держите, Степан Никифорович! Один нюанс: срок годности не ограничен.

Коломойцев улыбнулся, качнув головой:

— Спасибо!

Оглянулся на Устинова, вполголоса поинтересовался:

— Сколько я тебе должен?

— Нисколько, padre, — отмахнулся я. — Презент!

Коломойцев нахмурился, вздохнул, с осуждением покачал головой на моё «padre», но, тем не менее, от души пожал мне руку.

— Если что, звоните. Телефон мой знаешь!

Он кивнул. Мы распрощались.

— К тебе? Ко мне? — я подошел к Денису, намекая, в какую машину бы удобнее присесть.

— Поехали к тебе! — нагло заявил он. Я отрицательно покачал головой:

— Не, у меня там бардак, не прибрано.

Денис нахмурился, хмыкнул.

— А я в гости к тебе намылился.

— Зря, — ответил я. Посмотрел на него, оценил его испортившееся настроение, пояснил:

— Денис! Знаешь пословицу: мой дом — моя крепость? Не обижайся, но ко мне сейчас нельзя. Или тебе по службе поручили посмотреть, где и как я живу?

Устинов отвернулся, отвечать не стал.

— Понятно!

Я тронул его за плечо, протянул две коробки карандашей:

— Держи! А то мне некогда.

Сунул ему коробки в карман, развернулся и пошел к машине. Он меня догнал, как я и думал. Решил Денис характер показать. А смысл? Желания тащить его к себе у меня совершенно не было. Где я живу, он и так знал: если сказал, на физкультурника внимания не обращать, значит, это «жжжж» неспроста. Работает на них физкультурник, сто процентов работает!

— Антон! Ты что, блин? — он ухватил меня за плечо. — Я тут с собой захватил… Думал, посидим в честь праздника, в бане попаримся… Я с ночевкой отпросился.

— У кого?

— У жены!

Мы рассмеялись почти одновременно. Напряжение спало. Я сел в машину, он — рядом, на пассажирское кресло.

— Предупреждать заранее надо! — буркнул я, закрывая тему.

— Ладно, не сердись!

— Ну, что, какие новости в цивилизованном мире? — поинтересовался я.

— Наших общих друзей, — ответил Денис, — в Москву отвезли. Молчат они насчет тебя. Про всё рассказывают, а про тебя как будто барьер. Собственно, как ты и говорил. А еще… Кто-то у них здесь остался. Так что продолжаем ждать новых гостей.

Я молчал, внимая полученным данным.

— Подтверждение из Москвы пришло, — добавил Устинов, — что к нашему региону зафиксировано повышение необоснованного интереса со стороны английской разведки.

— Почему же необоснованного? — съязвил я.

— Потому, что в Москве не понимают, чем этот интерес вызван, — не отреагировал на мою шутку Денис. — Этих диверсантов мы на отстойник ракетного поезда списали. Благо отстойник, по большому счету, насквозь «левый». В нём макет поезда стоял. Так сказать, ложная цель. Даже провокацию три года назад устраивали.

Он засмеялся.

— На станции Подберезовка под Переславлем устроили на 20 минут техническую остановку пассажирского поезда с иностранными туристами. Они вышли покурить, а тут мимо них едет этот самый поезд с ракетами. Даже чуть притормозил у перрона. Два интуриста на перроне сообразили фотоаппараты ухватить. Мы их тут же «срисовали». Вот так.

— Кельский лес? — сообразил я. — Заброшенные торфоразработки?

С Подберезовки железнодорожная ветка вела на торфоразработки в Кельский лес, которые снабжали топливом город во время Гражданской и Великой Отечественной войны.

— Ага, — подтвердил Устинов.

— Я туда лет десять назад с родителями за грибами ездил, — вздохнул я. — На машине с коллегой отца…

Мы помолчали.

— Ладно, будем считать, что я тебя проинструктировал, — сказал он. — В общем, обо всех неожиданностях, всяких разных несообразностях, новых людях в своём окружении сообщай сразу. За «карандаши» спасибо.

— Я понял, — согласился я. Он пожал мне руку, взялся за ручку двери и вдруг снова повернулся ко мне: