"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Белолипецкая Алла - Страница 112

А облачный силуэт вспыхнул вдруг особенно ярко. И тотчас же перестал быть полупрозрачным – обрёл видимую плотность. На посыпанной песком дорожке, что вела к крыльцу двухэтажного господского дома, стояла теперь вполне материальная на вид босоногая женщина. Вот только больше это не была Прасковья. Черты её лица колыхались и прыгали, словно оно находилось под водой. Её руки, не прикрытые цветочным платьем, казались худыми, как две берёзовые ветки. А глаза её, совсем недавно – голубые, теперь приобрели отчётливый малахитовый оттенок. Как отливала теперь малахитовым глянцем и вся её кожа.

Глядела бывшая Прасковья всё время вбок – туда, где располагались Медвежий ручей и пруд. А потом внезапно сорвалась с места и даже не побежала, а как будто потекла в ту сторону: не разбирая дороги, скользя босыми ступнями по траве, как водомерка скользит по водной глади.

– Шишига, – только и смогла выговорить Зина, когда создание это скрылось за стволами вековых лип.

Иван видел, как не хочется господину Воздвиженскому делать последнее признание. Тот всё мялся и мычал, так что Агриппина потребовала:

– Выкладывайте всё! Иначе отправитесь туда, где гнездятся голуби. Только не почтовые, а райские.

При упоминании голубей рот Афанасия Петровича перекривился, и с уст его сорвался какой-то хлюпающий смешок. А потом слова из него будто посыпались:

– Про голубей я Варваре Михайловне тогда тоже рассказал. И про всё остальное! И она – великодушная женщина! – даже не стала меня ни в чём упрекать. Сказала, что теперь понимает, почему я решил отказаться от должности. И что зла она на меня не держит. «Слаб человек» – так она мне ответила. И только допытывалась, нет ли у меня догадок относительно того, кто вступил со мной в переписку.

Он перевёл дух, замолчал, и глаза его забегали.

– И что же? Были у вас догадки? – спросил Иван.

– Да если бы! И не смотрите на меня так! Уж поверьте, у меня имелся бы прямой резон их высказать. Ведь Варвара Михайловна пообещала мне пять тысяч рублей – от себя лично, – если я смогу узнать и назвать ей имя того человека. Ну, владельца почтовых голубей.

– Вот как! – Иван испытал подобие удовлетворения, услышав это. – И вы, я полагаю, предприняли дополнительные усилия, чтобы это имя узнать.

– Предпринял, да! Лиза и дети прибывали из Москвы поездом на следующий день, а я даже опоздал на станцию их встречать из-за этих самых усилий!

– Судя по вашему тону, они оказались тщетными, – усмехнулся Иван.

– Не совсем. Имени того человека я не узнал, это правда. Тем не менее кое-что выяснить мне удалось. У меня, видите ли, оставался почтовый голубь. И я подумал: выпущу его – и он полетит к себе домой. А я за ним прослежу.

Тут Иван не выдержал – расхохотался в полный голос.

– И что – вы бежали за ним следом? Рассчитывали его догнать? А вы в курсе, что почтовые голуби покрывают до семидесяти вёрст за час?

Бывший управляющий подавил вздох.

– Ну, потом-то я понял: бежать за птицей бесполезно. Однако я видел, куда тот голубь полетел!

Он снова выдержал паузу. Но на сей раз достичь театрального эффекта у него не вышло.

– Позвольте, я угадаю, – сказал Иван Алтынов. – Он полетел в Медвежий Ручей.

– Как вы… – Бывший управляющий даже закашлялся. – Как вы это поняли?

– Ну, – купеческий сын пожал плечами, – вы и сами могли до всего додуматься. Ключ к разгадке всё время был у вас под носом, только вы его не увидели. – А потом Иванушка повернулся к Агриппине: – Думаю, пора отпустить господина Воздвиженского восвояси. Мы узнали всё, что требовалось.

Лечить умственные расстройства Зина Тихомирова уж точно не умела. А потому всей душой порадовалась, когда оказалось: Антип не помнит ничего из того, что произошло с ним с момента, когда его ослепило солнце. Так что Ермолай Сидорович просто повёл Антипа в кучерскую избу, где тот постоянно проживал.

Что же касается происшествия с появлением шишиги в образе Прасковьи… Да, оно вызывало, конечно же, уйму вопросов. И главный из них, по мнению Зины, состоял в том, какова была истинная степень родства между Прасковьей и Антипом? А в том, что родство это имело место, сомневаться не приходилось. Но до того, как беседовать об этом с кучером, Зина хотела получше расспросить Николая Павловича насчёт местных легенд о шишиге. Не говоря уж о том, что следовало поделиться с господином Полугарским соображениями насчёт решёток в узилище титулярного советника Левшина.

А ещё – нужно было распорядиться относительно поисков пистолета, господином Левшиным выброшенного. Так что Зина, прежде чем войти в дом, обратилась к конюху Никодиму:

– Надо бы посмотреть под окнами кабинета Николая Павловича, – сказала она, – не отыщется ли там заряженный пистолет.

И тут неожиданно голос подала Любаша:

– Не нужно там смотреть, барышня! Я тот пистолет уже отыскала. Он у меня. – И она, сунув руку в карман своего кружевного передника, извлекла завёрнутый в полотняную салфетку увесистый предмет.

Зина непроизвольно отшатнулась. Однако горничная, шагнув вперёд, протянула свёрток ей. И дочка священника, помня слова Ивана Алтынова, взяла у неё оружие – одной рукой, второй по-прежнему прижимая к себе кота. Эрик учуял так не понравившийся ему запах пороха и снова фыркнул. Но Зине сейчас было не до того, чтобы принимать в расчёт нелюбовь кота к огнестрельным штуковинам. Разрешив Никодиму вернуться на конюшню, девушка следом за Любашей вошла в дом.

Эрик тут же соскочил на пол, привычно встряхнулся и принялся вдумчиво, участок за участком, обследовать прихожую. Сама же дочка священника повернулась к горничной, которая запирала входную дверь.

– Это Николай Павлович велел тебе поискать пистолет?

Любаша резко вскинула подбородок.

– Вы, барышня, и сами могли бы догадаться, кто мне велел его поискать. Только я его повеления более выполнять не намерена.

– Вот оно что! – Зина поглядела на горничную длинным, испытующим взглядом. – И когда же господин Левшин успел с тобою переговорить?

– А как вы ушли, да я понесла ему обед, тут он мне и сказал: пойди, подбери пистолет, который я выбросил в окно, и принеси его мне.

– А ты ему что сказала?

Любаша опустила глаза, шмыгнула носом.

– Я сказала: ладно, принесу. А после такое зло меня разобрало! Что я – собачонка ему, что ли? Он мне командует: принеси! И я сразу побежала. А для него я – пустое место. Уж всяко не станет он жениться на мне!

Зина подумала: её баушка могла бы такое утверждение оспорить. Но вслух сказала другое:

– Я считаю, тебе стоило бы предупредить об этом Николая Павловича. Я сейчас как раз хочу с ним переговорить, вот и давай пойдём к нему вместе.

– Ох, я и забыла, барышня! – Любаша всплеснула руками. – Барин ведь около часу назад ушли куда-то из дому. И вам просили передать: они оставили для вас записку на столе в кабинете.

Зина сорвалась с места и помчалась на второй этаж – в кабинет хозяина дома. Эрик тут же рванул за нею следом. А потом за ними устремилась и Любаша, которая на бегу громко о чём-то спрашивала. Но Зина её вопросов не слушала. Опрометью она вбежала в кабинет и схватила со стола листок почтовой бумаги, исписанный старомодным почерком с завитушками.