"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Белолипецкая Алла - Страница 190

Впрочем, последнюю возможность Илья Григорьевич обдумывать не стал. Что мог, он сделал. А всё остальное было уже не в его власти.

Только вот — когда народ разошелся, уездный корреспондент не пожелал отправляться восвояси. И совершил действия, прямо противоположные тем, каких от него требовал доктор. Оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что улица пуста, Свистунов перешёл на ту её сторону, что находилась в тени. И, стараясь держаться как можно ближе к домам, пошагал именно туда, куда идти ему категорически запретил Парнасов: к алтыновскому доходному дому. Да и то сказать: эскулап сам должен был понять, как такой запрет может подействовать на любого газетчика.

— Я только посмотрю издалека, — бормотал себе под нос уездный корреспондент, пока шёл, прижимаясь к домам, в сторону центра Живогорска. — И кратко набросаю заметку для завтрашнего выпуска. Ведь что же это будет? Мы оставим горожан в неведении относительно того, о чём потом наверняка вся губерния станет судачить? Может, и в Москве…

У Свистунова имелась привычка: проговаривать вполголоса тексты, которые он писал. А когда он сильно нервничал, то же самое происходило и с его мыслями. Но тут Илья Григорьевич свой монолог поневоле остановил: едва не упал, запнувшись на ровном месте. И было, отчего!

Нет, никаких тварей с волчьим обликом он возле алтыновского доходного дома не увидел. То ли они разбежались сами, то ли их отогнали водой из брандспойтов пожарные, которых здесь собралось не менее трех десятков. Быть может, все городские огнеборцы находились сейчас на небольшой площади перед четырехэтажным доходным домом. И, приставив к его окнам длиннейшие лестницы, помогали постояльцам по их ступенькам спускаться. Свистунову показалось даже, что он узнал в одной из дам, что выбирались из окон, красавицу-попадью: Аглаю Сергеевну Тихомирову.

Однако не это зрелище заставило уездного корреспондента споткнуться о камни уличной брусчатки.

Возле раскрытых ворот, ведших во внутренний гостиничный двор, Свистунов узрел ещё одного своего знакомца: начальника живогорской полиции — Дениса Ивановича Огурцова. Он выходил из ворот на улицу, и его с двух сторон поддерживали под локти, словно слепого, два человека. Один из них был в пожарной робе, и его Илья Григорьевич не знал. Да, собственно, и второго из тех двоих он тоже не знал — по имени. Зато черты лица этого второго Свистунов отождествил с другими сразу.

Когда уездный корреспондент готовил к печати материал об истории Старого села, то, конечно же, побывал там. Причём не один раз. Так что хорошо запомнил, как выглядело деревянное изображение ангела подле тамошнего колодца. А теперь здесь, на Миллионной улице, он созерцал абсолютного двойника той старинной скульптуры. И двойник этот, склонившись к самому уху исправника, что-то настойчиво ему говорил — явно убеждал его в чем-то.

— Вот бы дядю Петра Филипповича сейчас сюда, — прошептал Свистунов. — Он бы наверняка это оценил…

Иван Алтынов не удержался — снова посмотрел на часы, пока Зина и Татьяна Дмитриевна, усевшись рядышком за кухонный стол, перелистывали страницы обнаруженной Эриком тетради. Было уже начало второго, и купеческий сын ощутил: по спине у него потекла струйка ледяного пота. Надо было отправляться на Духовской погост, немедленно! Но как, спрашивается, они с Зиной могли попасть туда, когда с двух сторон от охотничьего дома их поджидали кудлатые караульщики?

— Есть в этом дневнике что-нибудь интересное? — спросил Иванушка, изо всех сил стараясь, чтобы голос его звучал спокойно. — Мария Добротина не дает советов, как можно избавиться от назойливого внимания волкулаков? — При последних словах купеческий сын даже попробовал изобразить смешок.

Ответила ему Зина:

— Тут всё написано так, что сразу и не разберешь. И чернила выцвели, и почерк у Маши… у Марьи Викентьевны был очень уж затейливый. Сплошные завитушки да росчерки.

Иван чуть не застонал от разочарования. И перевёл взгляд на Рыжего, как если бы котофей мог дать ему пояснения насчёт свой находки. Однако Эрик вёл себя теперь совершенно невозмутимо. Всё его давешнее беспокойство с него сошло, и он, притулившись возле боковины кухонного буфета, самозабвенно вылизывался. В сторону хозяина он и головы не поворачивал. Явно считал: он, купеческий кот, свою задачу выполнил, а дальше уж его люди пусть сами расставляют всё по местам.

— Кое-что понять всё-таки можно, — проговорила между тем Татьяна Дмитриевна. — Мария Добротина явно пыталась восстановить ход событий, которые происходили в Казанском. Вот что она пишет. — Маменька Ивана положила тетрадь без обложки себе на колени и принялась читать из неё вслух:

Примерно в 1690 году от Рождества Христова к нам, в село Казанское, приехал на богомолье богатый купец по имени Варфоломей Гордеев. И с ним прибыли две его дочери: сестры-близнецы Настасья и Елена. Однако повод их приезда — поклониться чудотворной иконе Казанской Божией Матери — не являлся правдою. Как мне стало доподлинно известно, была иная причина, по которой семейство сие решило посетить вотчину князя Михайлы Гагарина. Несколькими годами ранее одна из двух купеческих дочерей — Настасья — вступила с ним в любовную связь и прижила от него дочь. Её она отдала князю, рассчитывая, что тот не оставит без попечения собственное дитя, пусть и незаконнорожденное. Михайло же Дмитриевич передал девочку на воспитание каким-то крестьянам, проживавшим неподалёку от Москвы, и совершенно о дочери своей позабыл. Настасья же, надо думать, приехала, чтобы узнать о судьбе девочки. Может быть, по наущению своего собственного отца. А, может, Варфоломей Гордеев пребывал в наведении о её истинных намерениях.

Но, так или иначе, а вышло всё совсем не так, как рассчитывала Настасья. Князя в то время в Казанском не оказалось вовсе. А сестра её, Елена, нежданно-негаданно влюбилась в сельского красавца: псаломщика по прозванию Ангел.

— Дальше можете не читать, маменька, — перебил Татьяну Дмитриевну Иван. — Нам с Зиной уже известно, что было после. Мы только не знали, что ту ведьму звали Еленой. Да и вам господин Барышников рассказал: она узнала секрет, как можно сохранить вечную молодость. А некий лозоходец-колдун указал ей, где можно выкопать колодец с особой водой: потребной для чернокнижных обрядов. Впрочем, я допускаю, что изначально вода эта не служила для того, чтобы обращать людей в волкулаков. Ангел-псаломщик, которому Елена раскрыла тайну колодца, должен был всего лишь ловить в лесу волков и топить их в воде, извлеченной оттуда.

— А потом, — подхватила Зина, — Ангел истребил в окрестностях Живогорска всех серых зверей. Из-за чего отсюда и уехал — на время. И где-то отыскал Елену Гордееву, вместе с которой он сюда и вернулся. Но вот я чего не понимаю, Ванечка! — Девушка взяла из рук Татьяны Дмитриевны тетрадь, ещё раз пробежала глазами текст. — Настасья Гордеева родила ребёнка от князя Гагарина, но это была девочка, и годами — существенно старше Митеньки, которого потом усыновили Добротины. Кто же тогда был Митенькиной матерью? Не могла же ею быть та ведьма — Елена Гордеева? Ведь она, проклиная княжеский род, прокляла бы и собственного сына.

Зина, произнося эти слова, пролистала дневник на несколько страниц вперёд. И внезапно издала потрясенный вздох:

— Так вот в чем было дело!

Иванушка и Татьяна Дмитриевна одновременно подались к ней:

— Что? Что там такое?

Купеческий сын даже забыл, что собирался снова посмотреть на часы.

А девушка отделила от одной из страничек небольшой клочок бумаги, до этого чем-то приклеенный. И прочла вслух то, что было на нём написано:

— «Нынче ночью, душа моя Еленушка, приходи в княжий охотничий дом. Только света не зажигай, иначе посторонние могут огонёк углядеть. А мне, псаломщику церковному, невместно любить кого-то без брака законного. Только разве прикажешь сердцу своему?»

— Подписи в конце нет, — заметил Иван. — Но, судя по всему, автор этой эпистолы — Ангел-псаломщик.