"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Белолипецкая Алла - Страница 199

Ещё один колодец находился за несколько десятков вёрст отсюда: в подмосковной усадьбе «Медвежий Ручей». И Кузьма Петрович знал: сооружения с такими свойствами когда-то прозвали дольменами. В Европе это словцо до сих пор употребляли. Но большинство по неосведомлённости полагало: возводили их для погребальных обрядов. И только люди, которые не были профанами, ведали, какова истина: при помощи таких сооружений можно было перемещаться не только сквозь пространство, но и сквозь время. Как такое происходит — Кузьма Петрович выяснить не успел. Враги оборвали его жизнь. Однако он не сомневался, что сие — не сказки. Подобное и в самом деле возможно.

Ну, а колодец, спрятанный в алтыновской погребальнице, взаправду мог напомнить о сказочной мёртвой воде: веществе, способном восстанавливать повреждённые тела. Не все, конечно. Даже и в сказках такой водой сбрызгивали не живых, а убитых героев — скажем, порубленных на куски. И разрозненные части их тел снова срастались. А потом уже только доброжелатели пускали в ход живую воду — чтобы вернуть богатыря к жизни целым и невредимым.

Вот и алтыновский колодец обычным живым людям не принёс бы никакой пользы. Иное дело — те, кто уже умер. Или, скажем, прошёл перерождение: сделался волкулаком, к примеру. Таким даже и купаться в пресловутой мёртвой воде не пришлось бы — достаточно было её испарений, насыщавших погребальницу. Именно они и помогли купцу-колдуну возвратиться в мир живых не в виде безмозглого кадавра, а — почти полноценным человеком. Почти…

И, по всем вероятиям, тот, кто заправлял оборотнями, что наводнили теперь Живогорск, тоже прознал о свойствах алтыновского склепа. Потому-то и жаждал получить туда доступ. Как будто он, Кузьма Алтынов, позволил бы какому-то проходимцу и чужаку завладеть его семейным наследием. Ну, уж нет, дудки! Если кто-то и должен был получить такое наследство, то лишь один человек: его внук Иван.

И сейчас оставалось доделать самую малость: подтолкнуть внука к тому, чтобы он всё о себе понял.

Иван Алтынов налёг всем своим весом на дверь, пытаясь её открыть. Однако всё, что ему удалось — расширить просвет между нею и косяком до двух вершков вместо одного. И то зрелище, которое открылось купеческому сыну в образовавшуюся щель, чуть было не заставило его дверь захлопнуть.

Зина что-то спрашивала у него, доктор Парнасов беспокойно покашливал, а чёрный волк, в которого перекинулся помещик Полугарский, подобострастно, по-собачьи, вилял хвостом возле ног Ивана. Однако купеческий сын всего этого почти не замечал.

Те полтора десятка волкулаков, которые до этого находились на некотором отдалении, явно решили устремиться следом за человеком с одной рукой, который их сюда привёл. Хоть он и не являлся больше одноруким. Да и человеком в данный момент тоже не был. Образовав правильный полукруг, зубастые твари крадущимися шагами двигались к входу в погребальницу. И находились уже так близко, что Иван отчётливо видел крупные капли слюны, которые вылетали из их пастей — и, подобно брызгам воды из фонтана, разлетались, уносимые порывами ветра.

Шквал не затихал — продолжал завывать, и потому казалось: твари передвигаются безмолвно. Если какие-то звуки они и производили, то шум урагана их перекрывал. И беззвучный марш волкулаков представлялся особенно жутким.

— Можно попробовать подстрелить кого-то из них серебряной пулей, — прошептал Иван.

Он хотел уже забрать у Зины старинный дуэльный пистолет — попробовать исполнить задуманное. Хоть и понимал, как мало шансов сделать точный выстрел через такой узкий просвет. Однако в этот момент из-за кустов бузины, что окружали погребальницу, выступил он: дед Иванушки, собственной персоной.

Все волкулаки разом повернули морды в сторону купца-колдуна. А один малоумный зверь даже сделал рывок в его сторону.

И тут началось светопреставление.

Иван, пожалуй что, не удивился бы, если бы купец-колдун пустил в ход свою многосуставчатую руку: разметал с её помощью дьявольских тварей. Однако Кузьма Петрович явно решил не мелочиться. И купеческому сыну сделалось совершенно ясно, откуда взялся тот вихрь, который трепал сейчас деревья на Духовском погосте.

Купец-колдун вскинул свою обычную руку — левую. А потом всего лишь повёл ею в сторону волков, произведя движение по тому полукругу, который должен был охватить их всех. И тотчас все полтора десятка зубастых бестий поднялись в воздух и закружились в нём — как если бы являли собой снеговые хлопья, взметенные февральским бураном. А вместе с ними над землёй стали подниматься вырываемые с корнем кусты и мелкие деревца, деревянные могильные ограды, ломавшиеся на лету скамейки, старинные кресты, засохшие букеты вместе с вазонами и новомодные венки. Всё это поднималось к кронам деревьев в виде набухавшей воронки смерча, верхнюю часть которой составляли кувыркавшиеся над погостом волкулаки. И теперь даже звуки бури не могли заглушить их разноголосый вой.

— Что там? Что? — в два голоса спрашивали Парнасов и Зина, пытаясь заглянуть Ивану через плечо.

Однако купеческий сын не мог ни ответить им, ни податься в сторону, дабы они сами могли оценить открывавшийся вид.

Да вскоре и не на что стало смотреть.

Ветер стих так внезапно, что поднятые в воздух предметы рухнули вниз, как если бы их исторг некий ужасающий рог изобилия. Не попадали на землю только лишь волки-оборотни. Иван всего несколько мгновений назад считал: его дед собирается размозжить им головы о мраморные надгробья, которые оказались достаточно тяжелыми и со своих мест не сдвинулись. Однако купец-колдун измыслил нечто поинтереснее. Затейник он оказался — дед Ивана!

Запрокинув голову, купеческий сын поглядел наверх — сквозь узкий просвет, который давала приоткрытая дверь. У самой вершины старого дуба, на высоте не менее десяти саженей над землёй, висел вниз башкой волкулак — хвост которого намертво зажала расщепленная дубовая ветка. Оборотень извивался, будто червяк на рыболовном крючке, сучил когтистыми лапами, клацал зубами — но освободиться не мог. А рядом, на соседней ветке, совершал такие же бессмысленные действия его собрат — тоже подвешенный за хвост.

И — можно было не сомневаться: со всеми волкулаками, явившимися сюда, Кузьма Петрович сотворил то же самое. Иван понял это, едва увидел, с каким удовлетворением его дед оглядывает верхушки деревьев своим единственным глазом.

«Он решил не наносить им серьёзных увечий — тогда к ним вернулся бы человеческий облик! А дедуле это не нужно было…» Иванушка невольно передернул плечами, представив, как волкулаки будут извиваться на ветках и через день, и через два, и через неделю…

Кузьма же Петрович, закончив обозревать разорённый погост, поворотился к алтыновской погребальнице — к своему внуку. Поглядел на него длинным, двусмысленным и словно бы выжидательным взглядом. А потом развернулся и двинулся от склепа прочь.

— Дедуля, погоди! — крикнул ему в спину Иван. — Мы же застряли тут! Убери, пожалуйста, дерево от двери! — А потом, стыдясь, прибавил почти по-детски: — Ну, что тебе стоит: просто сдвинь его немножко!..

Однако его дед и шага не замедлил: скрылся из глаз. И только его согбенная спина, обтянутая заскорузлым чёрным пиджаком, мелькнула там, где ограда погоста смыкалась с Духовым лесом.

Глава 24. Наследники по колдовской линии

30 августа (11 сентября) 1872 года. Среда

Лето 1722 года

Иванушка мысленно проклял своего деда, хоть и подозревал: тот способен уловить даже и не высказанное вслух поношение. Купеческий сын был зол настолько, что ему сделалось всё равно. Кузьма Алтынов, который превратил в монстра его отца, давно уже перестал быть в глазах Ивана человеком. Но в том, как он поступал теперь, отсутствовала всякая — даже не человеческая — логика.