"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Белолипецкая Алла - Страница 305

– Напрасно стараешься! – Парацельс хрипло рассмеялся. – Эти капли ничего не значат…

Дыхание ученого пресекалось, а сердце готовилось остановиться. Он дотянулся до шпаги, выбитой из его руки, и положил пальцы на хрустальный шар эфеса.

– Азот, – произнес он голосом ясным и отчетливым, – запрещаю тебе выходить, пока это существо будет живо!..

И с тем умер.

Он не успел увидеть, что алкахест, вопреки его ожиданиям, принес эффект: страшные ожоги на теле и на лице Симмонса стали исчезать. Не заживать – именно исчезать, а на их месте образовывалась изумительно гладкая, слегка поблескивающая кожа.

6

– Так вот почему он послал Стебелькова за книгами Парацельса… – прошептал Коля. – Думал, что с их помощью он отыщет способ извлечь тебя из шара и управлять тобой!

– Именно так, милорд, – подтвердил Колин собеседник. – Но, хоть повелевать мною он не мог, положение мое оставалось бедственным: как вы справедливо заметили, я оказался пленен почти на четыреста лет. Того алкахеста, который слизал негодяй, не хватило бы, чтобы продлить ему жизнь на века. Но на несколько десятилетий его оказалось достаточно. А за это время Гарет Ллевелин Симмонс, валлийский чернокнижник, вошел в контакт с силами, которые могли продлить его земное существование очень надолго. Освобождения мне ждать не приходилось.

– Неужто этот мерзавец не попытался разбить хрустальный шар, когда шпага Парацельса оказалась у него?

– Вы шутите, милорд? – Азот улыбнулся – с некоторой гордостью, как показалось Коле. – Чем он только по нему не бил: от молоточка ювелира до кувалды. Только против магии господина Парацельса всё было бессильно.

– А теперь, – сказал Николай, – я внезапно оказался твоим освободителем, и в благодарность ты решил стать моим слугой. Похвально, но – не в обиду тебе будь сказано, – существам вроде тебя никогда нельзя доверять полностью. – Коля собрался прибавить что‑то еще, но приступ кашля – еще более длительный, чем прежние, – остановил его.

Когда юноше, наконец, удалось восстановить дыхание, кровью оказался забрызган весь перед его рубашки, а по Колиным щекам катились слезы.

– Милорд, – в голосе Азота теперь явственно слышалась тревога, – вам срочно требуется помощь, и я не советовал бы вам отвергать ее. В вашем нынешнем состоянии это может стоить вам жизни.

– Имеешь в виду свою помощь? – Собственный голос показался Коле жалким, и предполагаемой иронии в нем не прозвучало.

– Если вы примете ее, милорд, – маленькое существо только теперь поднялось на ноги и с великой почтительностью подошло к Николаю вплотную. – И, дабы вы знали: я не мог бы поступить в услужение к вам, если бы вы не были тем, кем вы являетесь. У личных демонов тоже есть свой ранжир, как вам, вероятно, известно. Служить людям мелким и недостойным мне не полагается. А что касается доверия – я удивился бы и взял бы ваши слова под сомнение, если бы вы сказали, что станете полностью и во всем на меня полагаться. Так что же – вы позволите?..

И он – жестом на удивление уверенным – простер свою тонкую ручку в сторону поврежденного Колиного бока.

– А, – Скрябин попробовал взмахнуть рукой, но от одного этого жеста такая боль пронзила его ребра, что междометие перешло в стон, – делайте что хотите. Всё равно вы – только бред и галлюцинация.

Тонкая улыбка тронула губы Азота.

– Как вам будет угодно, милорд. Скажу лишь одно: стоит вам произнести троекратно мое имя, и эта галлюцинация окажется перед вами, готовая вам служить.

С этими словами он приложил свои почти прозрачные пальцы к Колиному боку. В тот же миг сильный – ураганно сильный – запах перечной мяты ударил юноше в ноздри, и он тотчас лишился чувств.

Когда он очнулся, крохотного создания из шара рядом не было. Зато Колю ждали два приятных открытия. Во‑первых, голова его уже не болела. Во‑вторых, вдыхание и выдыхание воздуха не сопровождалось кашлем, рвущим грудную клетку. Николай эксперимента ради намеренно кашлянул пару раз и потер губы: крови на них не было.

По всему выходило, что мерзавец Семенов далеко не так сильно покалечил его, как могло показаться: ни сотрясения мозга, ни пневмоторакса у Коли не было. Вскочив на ноги, Скрябин с безумной радостью обнаружил, что его не бросает из стороны в сторону, и предметы не троятся у него перед глазами.

– Что же мне тут пригрезилось‑то? – проговорил Николай громко, а затем машинально провел пальцами правой руки по прорехе в левом рукаве рубашки. И сердце его похолодело.

Конечно, он не знал наверняка, имелись ли у него переломы ребер и сотрясение мозга после схватки с Семеновым. Но в одном Коля был уверен: на его левом бицепсе находился длинный глубокий порез, оставленный торчавшей из стены туннеля железякой. И пятна крови на порванном рукаве ясно указывали его местоположение. Только теперь на месте раны была лишь полоса гладкой темно‑розовой кожи.

– Произнести троекратно имя… – пробормотал Коля, чувствуя, что ум у него заходит за разум. – Ну, ладно… Пусть галлюцинация попробует вывести меня отсюда…

7

Теперь, вечером двадцать пятого июля, Скрябин уже не считал Азота галлюцинацией. На лбу юноши не оставалось и следа от кровоподтека, оставленного ботинком Стебелькова, а ушибленные мышцы брюшного пресса почти не давали о себе знать.

Коля не один мог лицезреть демона: Вальмон тоже видел его, хотя никакого восторга от этого явно не испытывал. Когда Азот появился в Колиной комнате, красавец‑перс одним прыжком вскочил на высокую этажерку, стоявшую в углу, и до сих пор сидел там, провожая недовольным взглядом каждое движение маленького гостя.

– Кто‑нибудь следит за мной теперь? – поинтересовался Скрябин.

– Двое, – сказал Азот. – Один – возле парадного входа, другой – возле черного.

– По приказу Бокия?

– Нет, по распоряжению Ягоды. Он приставил к вам наблюдение еще сегодня утром и пока не снял. Завтра снимет.

До завтра Николаю ждать совсем не хотелось.

– Можешь что‑нибудь с наблюдателями сделать – не убить, конечно, а как‑нибудь нейтрализовать?

– Разумеется, милорд. Я могу усыпить и того и другого. При этом оба они будут считать, что до утра не сомкнули глаз.

Это Скрябину вполне подошло. Десятью минутами позже (за окнами была уже самая настоящая ночь) он положил в карман брюк маленькую бархатную коробочку и покинул свою квартиру, преспокойно выйдя через парадную дверь. На некотором расстоянии от подъезда мирно дремал на скамеечке крепкий детина в клетчатой рубашке‑ковбойке. Моросил мелкий теплый дождик, и его капли падали на запрокинутое лицо филера.

8

Коля добрался до подворотни, куда выходила его конспиративная квартира, около двенадцати часов ночи. Пока он шел, дождь продолжался, и юноша успел намокнуть – но даже не почувствовал этого. Шаги его гулко отдавались от сводов старинной арки, но и звука собственных шагов Коля не слышал. Он только мельком огляделся по сторонам, прежде чем вставить ключ в замочную скважину неказистой входной двери.

Анна, конечно, не спала, дожидалась известий. Едва заслышав скрежет ключа, она скользнула в прихожую, распахнула дверь сама. А затем, ни слова не говоря, обняла Колю, прижалась лицом к его намокшей рубашке. Некоторое время они так и стояли: молча, под тусклой пыльной лампочкой без абажура, слегка покачивавшейся на перекрученном шнуре. Когда Анна отстранилась, лицо ее было влажным – вероятно, от соприкосновения с мокрой тканью.

– Извини, что я так долго, – с некоторым усилием выговорил Скрябин. – Идем в комнату, я всё тебе расскажу…

– …и товарищ Сталин пообещал реабилитировать всех кинодокументалистов, – сказал Николай. – Так что НКВД не станет больше преследовать тебя, даже если ты открыто объявишься в городе.

Его возлюбленная при этих словах только коротко вздохнула. Дурное предчувствие кольнуло Николая, и он некоторое время собирался с духом, прежде чем задать свой вопрос: