"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Белолипецкая Алла - Страница 459

– Моя вещь всё еще у тебя, – произнес лысоголовый Анаразель.

Он будто нюхом учуял медный свисток, что лежал у Николая в кармане.

– Предположим, я верну эту вещь тебе, а что дальше? – спросил Скрябин.

– Мы все трое уйдем. И заберем его. – Анаразель кивнул на Комарова, который перестал материться и, запрокинув голову, с ужасом взирал своими белесыми зенками на трех неведомых ему существ. – Но у нас будет одно условие.

«Да уж кто бы сомневался!» – подумал Николай, но вслух произнес:

– Говори, я слушаю тебя.

– Это создание, – Анаразель кивнул на нелепую фигуру, растянутую на земле, – попадет туда, куда ему и положено. И вечно будет оставаться там. Но для этого ты должен будешь уничтожить артефакты, сотворенные известным тебе Святославом Даниловым. Если в течение одного дня – двадцати четырех часов по вашему счислению, – ты этого не исполнишь, Василий Комаров снова вернется в ваш мир. И не в своем нынешнем обличье: мы озаботимся тем, чтобы он получил новую телесную оболочку. А какое занятие он себе найдет, если вернется – ты и сам понимаешь.

Николай не стал уточнять, что именно он должен уничтожить. Ломать комедию не имело смысла.

– А какие у меня будут гарантии? – спросил он.

И Анаразель указал на золотые часы, которые больше не издавали никаких звуков – просто поблескивали тускло в траве, отражая мутный свет этого дня-вечера-полуночи.

– Ты отдадим тебе это. Если по истечении суток по этим часам ты всё исполнишь, то они остановятся. И сделка будет закрыта. Если не исполнишь – они не остановятся, и никаким способом уничтожить часы или остановить их ты не сумеешь. Что это будет означать – ты уже понял. Но если вдруг я не выполню условия сделки, и это создание, – демон снова кивнул на Комарова, – вернется в ваш мир, тебе достаточно будет снова завести остановившиеся часы. И я обязан буду явиться к тебе и нести перед тобой ответ.

– Хорошо, – кивнул Скрябин. – Но у меня одно требование: пусть отсчет времени идет с того момента, как я вернусь домой. Я ведь пока что здесь! И, как я понимаю, оказывать мне содействие в возвращении вы не планируете.

– Ты правильно понимаешь, – сказал Анаразель; два других демона в его присутствии помалкивали. – Но твое требование я не исполню. Двадцать четыре часа – с этого мгновения. У тебя достаточно сил и способностей, чтобы самому, без нашей помощи, воротиться домой вовремя и всё успеть.

– А что будет с ними? – Скрябин кивнул на четырех своих помощников.

– О них не волнуйся. Над ними у этого места власти больше нет. А нам пора уходить.

При этих словах все три демона синхронно простерли к лежавшему на траве Василию Комарову свои руки-лапы. И тотчас же участок берега, на котором душегуб лежал, начал проседать – образуя почти идеальный круг. Комаров снова завопил – перемежая ругательства с мольбами. А Николай Скрябин отступил в сторону и поднял отброшенные часы.

Он так и стоял, держа в одной руке – их, а в другой – ручку от сковороды, когда проседающий под Комаровым берег стал словно бы закручиваться воронкой, затягивая убийцу внутрь. И одновременно с душегуба начали спадать золотые украшения. Часы из карманов и кольца на шнурках, будто выброшенные струей сжатого воздуха, перелетели в лапы Газиэля и Фесора, которые ловко поймали их. А когда из ушей душегуба выскочили наконечники аксельбантов и единственная жемчужная серьга, тот издал удивленный крик боли: как видно, уразумел, что теперь от физических страданий он уже не защищен. И Анаразель, поймав на лету выдранные с мясом золотые вещицы, недобро усмехнулся. А потом слизнул длинным языком рептилии капли исчерна-красной крови Василия Комарова, оставшиеся на поверхности золота.

В тот же миг злополучный чапельник вывернулся из руки Николая, описал в воздухе крутую дугу и вонзился шаболовскому душегубу в левую часть груди. А медный свисток выпрыгнул, словно кузнечик, из брючного кармана Николая Скрябина и скакнул прямиком в ладонь Анаразеля.

Отвлекшись на это, Николай едва не пропустил момент, когда лицо Василия Комарова начало деревенеть. Но не в смысле – застывать. И оно не начало походить на лица деревянных скульптур в парке возле детского дома. Нет, передняя часть головы душегуба стала обращаться в подобие древесного ствола: обрастать грубой корой, как на старой липе, и одновременно терять все свои черты. Так что ни глаз, ни носа, ни рта на этом (стволе) лице не осталось. Деревянная же ручка чапельника, торчавшая их груди Комарова, обратилась в толстую ветку дерева, которая начала сама собой гнуться внутрь воронки – как если бы на неё сверху дул ураганный ветер. И, выгибаясь так, ветка эта стала словно бы заталкивать одеревеневшего Василия Комарова вглубь земли.

А четверо помощников Скрябина, которые проваливались в воронку вместе с Комаровым, вдруг отлепились от него. И устремились куда-то вверх и вбок – туда, где сияли длинные световые полосы, источаемые старинным храмом. Эти лучезарные дороги отлично были видны даже с такого расстояния.

– Может быть, – закончил свой рассказ Николай, – братья-демоны поволокли Комарова в седьмой круг ада, где в раскаленной крови варят разбойников, совершивших насилие над ближними и их достоянием. Ему там самое место. Пусть в Дантову структуру ада я и не особенно верю.

Они все снова сидели в кабинете отставного лекаря Михаила Достоевского – во флигеле Мариинской больницы.

– А те четверо, которые помогали тебе? – спросила Лара.

– Думаю, они отправились туда, где изначально было их место – как невинно убиенных.

– А как же вам удалось убедить их сотрудничать? – изумился инженер Хомяков. – Ведь здешние обитатели живых людей на дух не переносят! – Он смутился было, но потом всё-таки продолжил: – Даже я чувствую к вам некоторую неприязнь. Вы уж не обижайтесь, товарищ Скрябин.

– Да и я бы на вашем месте наверняка чувствовал нечто подобное. Однако люди, покинувшие мир живых, часто сохраняют огромный потенциал мщения. – Николай подразумевал и Ганну Василевскую, но сейчас вел речь не о ней. – А души невинных жертв только потому и застряли здесь, что их удерживал неутоленный гнев.

– Так вы отыскали лошадников, убитых Комаровым в вашей Москве? – Михаил Андреевич Достоевский впервые глянул на Скрябина с нескрываемым уважением – почти с восхищением. – И с их помощью пленили его?

– Я и выманил Василия Комарова из его убежища тоже с их помощью.

При жизни душегуб всегда выбирал своими жертвами тех, кто уже изрядно набрался или же готов был угоститься в компании с ним. Он явно не рассчитывал одолеть тех людей, чьи рефлексы не были приторможены алкоголем. А такие, как Комаров – Скрябин помнил это по прослушанному в университете курсу криминалистики – свои привычки не меняют почти никогда.

– Выходит, – проговорила Лара, – те четверо – они теперь отсюда ушли?

– Перешли, да, – кивнул Скрябин. – У них не осталось тут неоконченных дел. Однако это не значит, – он повернулся к отставному лекарю, – что там, в нашей Москве, нам не понадобится ваш артефакт. Оттуда духам изгнанья осуществлять переход не в пример труднее.

Михаил Достоевский, не говоря ни слова, шагнул к своему письменному столу, отпер его верхний ящик и вытащил оттуда замшевый мешочек.

– Подойдите сюда! – позвал он Николая и, когда тот встал рядом с ним, велел: – Вытяните руку ладонью вверх!

Михаил Андреевич растянул узлы на замшевом мешочке и вытряхнул на ладонь своему гостю тускло блеснувший солид. После чего громко, раздельно произнес:

– Я, раб Божий Михаил, передаю тебе, раб Божий Николай, вещь сию – по доброй воле и без принуждения. Можешь употреблять её так, как ты сам пожелаешь. А если я и впрямь узнаю что-то, о чем захочу тебя предостеречь, то сделаю это – задним числом. Это не будет важно. Здесь, у нас, прошлое и будущее – одно и то же. Правда, напрямик я вряд ли смогу с тобой говорить. Таким, как я, подобное не под силу, даже если нам удаётся пробиться в ваш мир. Но ты ведь не дурак – сам смекнешь, в чем дело.