"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Белолипецкая Алла - Страница 590

— Сделаем, мам! Езжайте спокойно! — уверили её сеструхи хором.

Матушка добралась до верхних ступенек и теперь примеривалась, как бы ей перешагнуть внутрь кабины. Отец, прищурясь, наблюдал за её эволюциями:

— Дуся, может, в бричке?

Маман сердито посмотрела на него, переставила одну ногу на порожек входного люка:

— Ых! — вцепилась рукой в окантовку люка.

— Держу, не боись! — подбодрил снизу батя.

— Да кто боится! — пробормотала под нос маман, коротко выдохнула и переместилась внутрь кабины целиком. Что-то глухо бумкнуло. Ёксель-моксель, лишь бы не убилась там.

— Так, я пошёл! — торопливо сказал батя и взлетел по лестнице, забыв про свою больную ногу.

— Ну, и я пошёл тоже, — я попрощался с роднёй и забрался в «Саранчу». По лестнице-то насколь ловчее! — Ну, всё, ребяты, забирайте!

— Как выгружаться-то будете? — тревожно спросил Олежа, до того молча наблюдавший за спектаклем.

— Придумаем что-нибудь! — махнул рукой я и закрыл дверь.

— Ох, и сложная зверюга, Ильюша! — уважительно сказала маман, рассматривая панель управления.

— М-гм. Вы, маман, в левое кресло садитесь. Только ничего не трогайте! Там на подлокотниках кнопочки — не нажимать. Это кресло стрелка, ещё шмальнёте в кого-нибудь.

Там, конечно, предохранители стоят, но в способностях Евдокии Максимовны чего-нибудь из любопытства включить я был более чем уверен.

— Ой! — испугалась она. — Я, можмыть, вот тут, в уголочке?

— А садись, правда, на соломку, — одобрил её выбор батя и поправил старую шинель, которая с осени так и лежала в уголке на мешках (Марте-то мы давно другую одёжку справили). — Устраивайся, можешь даже и прилечь. А я спробую, на стрелковом месте присяду…

— Устроились? — я внимательно посмотрел на родителей. — Держитесь, если с непривычки не по себе будет. Маманя, там рядом с вами ручка в стене есть.

Она зашарила рукой:

— Ага, вижу!

— Ну, понеслись!

Летел я, конечно, не на самой полной скорости, но довольно быстро. Бате понравилось. Матушка поначалу охала, потом успокоилась, начала в колпак кабины поглядывать.

— Беспокоит меня, — осторожно начал я ближе к городу, — как мать спускать-то будем?

— Да-а, слабое место нашего плана, — согласился батя. — Может, бочком к какому-нить высокому крыльцу притрёшься?

— Хм. Это ж надо такое крыльцо, навроде детской горки, чтоб я впритык встать смог. К обычному-то — дом не даст морду просунуть…

— На балкон её, разве что, высадить? — задумчиво зажал бороду в кулак батя. — Или… О! О! — он затыкал вперёд пальцем.

— Чего?

— Вон! Дилижанс видишь? Нагони-ка да тормозни его! На второй этаж сойдём, на нём и до центра доедем. А ты — к себе, зверюгу свою во двор ставь и парадну форму одевай да под подъезд к зазнобе явись и жди. Крикнем тебя.

Неожиданно.

— Подходяще! — одобрила маман, и дискуссии сделались неуместны. К тому же, и дилижанс вон сам останавливается, людей высаживает.

Наша плотная притирка вызвала в рядах пассажиров ажитацию, возница вскочил на козлах и замахал кнутом:

— Куда! Куда! Карету сомнёте!

— А ну, не кудыкай! — строго велела маман, кинула на заднее сиденье второго этажа газетку (где только взяла, в саквояже везла с собой, что ли?) и величественно вышагнула на неё. — Видишь: людям ехать надобно.

На это извозчик не нашёл, что возразить и молча наблюдал за выгрузкой странной пары, спросив только:

— Двое? Более не предвидится?

— Двое, — подтвердил батя, а маман кивнула:

— Продолжайте путь, любезный.

А я помчал к себе на окраину. Через забор привычным манером перескочил, забегаю домой — Марта посреди комнаты с моей парадной формой на плечиках стоит.

— Давай-давай! — выдернул я парадку у ней из рук.

— Я только что решить её повешать! — возмущённо воскликнула Марта. — Сколько можно на стул валять!

— Ну, извини! — я поспешно скрылся за шторой и запрыгал, стягивая сапоги. Ёшки-матрёшки, сколько раз я за сёдни переоблачился-то?

— Ты совсем уходить или вернуться? — спросила из-за шторы Марта.

— Вернуться. Наверное. Ты закройся, я в окошко стукну.

Переоделся я пулей. Бросился в двери. Чуть не выскочил. Метнулся назад, в сенях едва не сбив с ног Марту!

— Что такой⁈ Куда⁈ — испуганно вскрикнула она.

— Планшетку забыл! — я пробежал за шторку, встряхнул комбез, подхватил планшетку и побежал уж окончательно:

— Закрывайся!

— Яволь-яволь! — успокоила меня Марта, прикрывая дверь. — Всё хорошо быть! С Богом! Не волновайтся!

Я автоматически отметил, что в Мартином употреблении глаголов намечается какой-то перелом, и поспешил в сторону дома Шальновых, стараясь не сбиваться на бег. За две улицы до нужной выскочил на небольшой торговый пятачок, почти пустой по случаю приближающегося вечера. В окне булочной виднелось, что продавец выкладывает оставшуюся выпечку поближе к кассе и ставит над ними табличку: «ЗА ПОЛЦЕНЫ!» Пожилая бабуля, сидящая в кресле у входа в книжный меланхолично перелистывала страницы небольшого томика. А худощавая цветочница закрывала ставни своего павильона.

Я метнулся к ней.

— Сударыня! Одну минуту!

— Что такое? — с титаническим спокойствием переспросила она. — Вам нужен букет?

Ещё бы! Фактически, сейчас я в третий раз увижу Серафиму не случайно. Да и родители мои явились знакомиться — так, вроде? Значит, самое время продемонстрировать серьёзность намерений.

— Нужен букет! Кровь из носу!

Продавщица, накидывая на ставни крючок, сурово предупредила:

— Белых роз нет. И лилий тоже.

— А розовые есть? Или хоть голубые? Мне для юной девушки, нежное что-нибудь надо.

Она повернулась и смерила меня очень серьёзным взглядом:

— Нет, голубые — не то. А розовые есть, — подохла ко входу и щёлкнула выключателем магического светляка, врубая освещение павильона. — Проходите.

От ваз с цветами шла ощутимая прохлада. Должно быть, генераторы холода в вазах лежат. Продавщица деловито оглянулась:

— Насколько серьёзен повод?

— Очень серьёзен.

— Собираетесь делать предложение?

Я откашлялся.

— Пока нет, но… с намерением, так сказать…

— Понятно. Общаетесь недавно, правильно я понимаю?

— Верно, — я оглядывался, стараясь сориентироваться в изобилии красок. — Может, вот этот?

— Красивые цветы, но нет. Поверьте мне, молодой человек, это не ваш выбор. Они слишком тёмные и слишком тяжеловесные. Для юной девушки мы возьмём вот эти, — она извлекла из понятного только ей хаоса вазу с нежно-розовыми, некрупными и словно воздушными цветами. — Бледно-розовый, — девушка посмотрела на меня со значением, –это символ только зарождающихся чувств. В нём восхищение дарителя свежестью и нежной красотой девушки. А чтобы букет выглядел ещё более лёгким и хрупким, мы добавим в него гипсофилу.

— Что? — не понял я.

— Вот эти веточки с меленькими белыми цветочками.

— А-а.

— Она означает чистоту, невинность и вместе с тем — начало чего-то нового. Если вы хотите предложить девушке вашу симпатию, вполне соответствует. К тому же, дополнительным оттенком смысла эти цветы несут любовь и вечную преданность.

— Ядрёна колупайка, как всё сложно-то…

— А вы как думали! Каждая девица знает справочник по языку цветов наизусть. Принесёте что-нибудь наугад, а она прочтёт, к примеру: со всем уважением, давайте расстанемся.

— Ах ты ж, пень горелый!

— Вот именно. Поэтому, лучше всегда консультируйтесь со специалистом. Делаем букет?

— Конечно!

— Сколько роз?

— А давайте все!

— М-хм. Тогда корзинку надо. Слишком толсто получится в букете.

— И корзинку посчитайте!

Под подъезд Шальновых я примчался, слегка ошалевши. Сердце долбило в груди, как молот. Оглянулся туда-сюда… Как понять: родители приехали или нет? Поставил корзинку на скамеечку у палисадника и прислушался. Из приоткрытых окон верхнего этажа долетали обрывки разговора. Слов не понять, но голос стряпчего Шальнова я узнал. А вот и батя! И маменька что-то поддакивает.