"Фантастика 2026-13". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Белолипецкая Алла - Страница 631

Мы стояли вокруг этих богатств, как Али-баба, впервые попавший в волшебную пещеру.

— Знаете что, — сказала вдруг Лиза. — Пойдёмте чаю попьём, в себя придём немножко.

И пошли. Даже как будто, знаете, пришибленные слегка этими гостинцами.

Сели в столовой у самовара, маман разливает. На четвёртой кружке она покачала головой:

— Н-да-а-а, размахнулся Великий князь.

Батя усмехнулся:

— Для ихней высоты это, поди, так — мелочи. Вещиц любопытных взаграницах насобирал.

Маман передала очередную чашку:

— Да уж, не нам чета.

Батя хлопнул ладонью по столу:

— И чё теперь? Кваситься будем? И вообще, Дуся! Чё ты к чаю из тех сладостей не взяла ничего?

— Да я как-то…

— Как-то! Марфуша! Сходи, дочка, выбери там каких-нибудь штук пару-тройку коробок.

Ну и пили мы чай с сирийскими угощеньями. Вкусно. Но сладкие-е-е. Если как конфеты к чаю брать, то ничего. А так, скажем. Вместо ватрушки, чтоб съел и насытился — фигушки. Только по крошечкам.

После чая маман с Мартой (деловые!) взяли пару сундучков поменьше (в травной избе несколько таких стоит, под всякое) да все украшения в шкатулочках в них столкали и Хагена припрягли к нам в спальню их притащить.

— Потом, Серафима, будет время, внимательно всё рассмотришь, — многозначительно сказала маман. И сразу стало понятно, что раз Великий князь «жене и дитю» свой подарок адресовал, то и решать: подарить что-то кому из родни или нет, по мнению матушки, Серафима сама должна.

Симе, сидящей в кресле с малышом, кажется, не по себе стало от такой ответственности, но тут в двери стукнулись, и появилась Марта с золотым подносом и рюмками, а за ней — Лиза, с полной охапкой всяких платков.

— Это, Марфуша, на комодик поставь. Лиза, на кровать пока кидай! А ты, Ильюша, в городе будешь, хоть сейфик для украшений присмотри, что ль. Не дай Бог, полезут к нам какие дурнины. Да и глаза чтоб лишний раз не мозолило никому.

Да уж, не было печали — купила баба порося…

Снова появился Хаген, с дорожкой.

— Ну-ка, вот так раскатаем! — командовала маман. — Ай, славно! Длинновато, но резать пока не будем, столик вот тут поставим, он прикроет. Хаген, неси столик-то.

Я глянул на всю эту суету и пошёл в мастерскую. Батя сидел, глядя на развалы и потирая подбородок.

— Бать, как считаешь: по поясу с кинжалом зятевьям задарю? Иначе что мне, солить их, что ли?

— Да один прихвати в подарок. Насчёт земли поедем договариваться — Панкратьичу и преподнесёшь. Мы к нему с уважением — и он к нам также.

— Дело! Только сперва ты себе выбери. И тестю один.

— Выберу уж. Ты, давай вон, возьми короб да серебряную посуду-то туда сложи.

— И куда её?

— А я знаю? Не в мастерской же хранить.

Сложил я, поволокся. В доме — тишина. Стою с коробом как дурак посреди гостиной. Слышу, вроде в нашей стороне бу-бу-бу.

А женщины все у нас спальне сидят, вокруг Серафимы. Маман, кажись, переварила немного и дипломатически Симу уговаривает:

— Посуду, скатерти да отрезы ты не раздаривай. Новый дом будете ставить — вот уже и задел на хозяйство.

— А чайников мне столько зачем?

Маман подумала:

— Ну, чайнички можно и подарить. Отца уважь, ему приятно будет.

— И пояс с кинжалом! — сказал я, стоя в дверях спальни. — Маман, так серебро куда тащить?

Она шустро вскочила:

— Пошли, в темнушку столкаем до времени.

Сложились, возвращаюсь в мастерскую — а тут Серафима моя с Мартой, деловые. Выложили из нарядных коробок сладости на большие противни, и теперь заново в коробочки собирают, только уже впересортицу.

— Это чего?

— Всем гостинцы, — подняла бровки Сима. — Поедете сейчас, сразу и завезёте.

— А маленький с кем?

— С Лизой пока. Я сейчас закончу да туда пойду.

Ну, понятно, маленько-то двигаться и в общей суете участвовать ей тоже хочется.

— Ты вот что. Одну коробочку про запас сделай, презентом. В земскую управу возьму. Поди, Панкратьич не откажется семейство порадовать.

К моменту выезда в «Победу» загрузили четыре одинаковых набора, в каждом из которых лежали: кинжал с поясом, серебряный чайник, большой узорный шёлковый платок, пара ярких остроносых женских тапочек, шкатулочка с украшениями и коробочка со сластями. И отдельно — пакет для земской управы. Взятки-то, понятно, давно и строго запрещены, но коли хочешь быстро и хорошо вопрос решить — иди с подарком, это и козе понятно.

Нарядился опять парадно, для лучшего впечатления. Сели с батей и Хагеном в «Победу», понеслись.

— Первым делом куда?

— В канцелярию надо. Нам отметиться. Да на Хагена, наверное, дело заводить придётся.

— Дело? — слегка встревожился дойч.

— Ну да, личное.

— А-а! А я уж подумал…

И РУССКИЕ

В канцелярии было обычно немноголюдно, в знакомом кабинете — пусто от посетителей. Барышни узнали, заулыбались:

— Здравствуйте-здравствуйте! С Сирии?

— Оттуда.

— Коршунов же, да? А товарищ ваш, что-то не припомню его.

— Это человек у нас новый, временный российский подданный, ограниченно дееспособный, но состоящий на воинской службе, при мне. Не знаю, как у вас это числится. Вот, явились доложиться.

Рыженькая канцеляристка приняла мои бумаги со всеми выписками из рэксовской канцелярии, удивлённо приоткрыв рот:

— Слышала про такие случаи, но у нас в первый раз. Смотри, Маш, — она перебрала выписки-справки, показала своей товарке одну.

— Ого. В связи со спасением, согласно международной… переведён под опеку! Надо же, — она стрельнула глазом на Хагена, хихикнула: — А какой славненький немчик! Что, прям от смерти спасли, да?

— Так уж вышло, — я слегка пожал плечами.

Хаген стоял с совершенно невозмутимой рожей. Девчонки перешёптывались и бросали на него любопытные взгляды. Естественно, слегка приложив усилия вполне можно было разобрать, как они обсуждают Хагеновские стати за конторкой.

Я тоже скроил суровую мину, лишь бы не заржать.

Заполнили всё по порядку, моё откомандирование на учёбу где надо вписали.

— Ну, всё, — рыженькая шлёпнула на верхнюю столешницу конторки раскрытый журнал: — Илья Алексеевич, вот здесь распишитесь… м-гм. И немцу своему скажите, пусть напротив своей фамилии подпись поставит.

— Благодарю вас, — неожиданно сказал Хаген на чистейшем русском, принимая у меня ручку, — я понял.

Как они обе покраснели…

Расписались мы, пошли на улицу, ржём.

К Виталию в почтамт приехали в весёлом расположении духа. Зашли втроём (Хаген за мной, как оруженосец). Новости сообщили, задарили подарок, обсказали ситуацию.

— Единственно, — с сомнением потёр подбородок батя, — сможет ли он остальных уговорить. Шестеро же их в управе?

— Так он два месяца уж как выбран председателем! Проблем не предвижу, — уверил нас Виталий и снял телефонную трубку и набрал нужный номер, дождался ответа: — Алло? Савва Панкратьевич, дорогой! День добрый!.. Да… Да… Всенепременно!.. Послушай, друг мой, я к тебе по делу… Да… Тут меня порадовали посещением родственники, тесть с шурином… Да ты что⁈ Уже слышал?.. Вот-вот… Так мы бы к тебе заехали, дружище, если ты не занят?.. А… Отлично! Через полчаса будем.

Виталий мягко положил трубку и сообщил нам то, что мы и так уже слышали:

— Через полчаса ждёт. Осведомлён уже о твоём дворянстве, жаждет услышать историю про спасение Великого князя из первых рук.

— Жаждет — расскажем. Лишь бы с землёй помог решить.

— Думаю, поможет. Давайте-ка к Олегу заедем, тортик к чаю возьмём, что ли. Время есть.

— А заодно ему и подарочек передадим!

В земскую управу мы явились с тортом, имея на прицепе Хагена, который уже слегка утомился от того, что везде его рассматривают как диковинную зверюшку, но ради благого дела был готов терпеть.

Савва Панкратьич, лет тридцати пяти мужчина (с бакенбардами, чтоб выглядеть старше и солиднее) встретил нас радушно, подарки принял с трудно сдерживаемым прицокиванием — особенно когда узнал, что сии вещицы были лично Великим князем презентованы. Начал прикидывать, как пояс с кинжалом над столом половчее на стенку повесить — так-то не поносишь его постоянно, а хвастаться хочется каждый день.