Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р. - Страница 107

Он вздыхает, сжимая мой подбородок, когда говорит:

— Миажна — это нечто драгоценное. Жизненно важная часть, которой не хватает в сердцевине каждого фейна при рождении. То, без чего жизнь бессмысленна. Ты — миажна, и я искал тебя тысячелетиями. Никогда я не ожидал, что судьбы будут так добры, создав тебя для меня. Так же, как я был создан для тебя.

Я сминаю его губы своими, обхватывая его шею. Моя глубокая тоска по мужчине вскипает во мне, переполняясь с каждым ласковым прикосновением, каждым мягким словом и сдержанным обещанием, которые он когда-либо шептал мне на ухо. Может, я дура. Но награда обладания им значительно перевешивает любую боль, которую я когда-либо могла бы претерпеть от его руки.

Он возвращает всю ту огненную страсть, что я вливаю в него, сжимая мои ягодицы, приподнимая меня, пока не помещает над своей головкой и не начинает дразнить мой вход.

— Я хочу тебя, Шивария, — дыхание застревает у меня в горле, когда он это произносит.

Это простое заявление, которое я хорошо понимаю, которое я говорила ему раньше. Но когда он это произносит, это дергает за невидимую нить в моей груди, которая прочно привязана к его собственной на другом конце.

— Я вся твоя, — отвечаю я, впервые понимая обещания, заключенные в тех же словах, что он говорил мне.

Его глаза полны этого обещания, когда он раздвигает мой вход и насаживает меня на свою длину. Я стону от идеального растяжения моего тела вокруг него, когда он входит до самого основания.

— Скажи это снова, — его глаза горят желанием от собственной просьбы, пока он двигает своим толстым стволом внутрь и наружу долгими, размашистыми толчками, направляя меня вверх и вниз руками на моих бедрах.

— Я вся твоя, — у меня внутри всё пустеет, когда я произношу эти слова вслух; множество эмоций сталкиваются глубоко в животе.

Как бы ни было облегчением наконец признаться в этом себе и произнести вслух ему, меня охватывает страх от того, что я отдаю мужчине. Саму себя, незащищенную и безоружную теперь, когда он знает, что именно его я хочу. Лишь однажды я говорила эти слова кому-то другому, и я подавляю воспоминания так же быстро, как они поднимаются.

— Никогда, миажна, — я едва слышу шепот, когда его рука скользит между моих ног, и он проводит идеально мозолистым большим пальцем по моему клитору. — Я никогда не причиню тебе боль, никогда не предам тебя.

Горло жжет, даже когда мое лоно сжимается, и он ловит каждый стон наслаждения своими губами. С последним глубоким толчком и движением по этому чувствительному бугорку плоти я распадаюсь. Миллионы маленьких нитей, что когда-то составляли целое, выброшены в небытие, чтобы порхать по волнам звездного света. Он встречает меня там, даже когда я танцую в неземной красоте бесконечных небес, терпеливо собирая эти нити, связывая меня обратно воедино, пока я снова не стану целой. Я содрогаюсь от последних отголосков разрядки, пока он набухает внутри моего пульсирующего лона, изливая в меня свое утоленное желание.

Я касаюсь губами его плеча, сожалея, что момент прошел. Этого недостаточно. Никогда не бывает достаточно.

Его гортанный смешок щекочет мне ухо.

— Позволь мне отнести тебя в постель, миажна. Ночь еще молода, а я только начал.

— Ты сказал, что не можешь читать мои мысли, — скептически говорю я, положив голову ему на плечо.

— Мне не нужно читать твои мысли, чтобы чувствовать желание, вскипающее в тебе; оно такое же, как и мое.

— Ты можешь это чувствовать? — спрашиваю я, отстраняясь, чтобы прочитать ответ в его глазах, гадая о даре мужчины.

Он кивает.

— Иногда я чувствую очень многое от тебя. В другие моменты — совсем ничего.

Я хмыкаю себе под нос, гадая, как много из моего убийственного намерения он почувствовал в начале. Полагаю, это могло бы объяснить некоторые наши ранние взаимодействия. Решив, что лучше выбросить все эти мысли из головы, я опускаю взгляд на его рот и прикусываю нижнюю губу.

Этого достаточно, чтобы мужчина подхватил меня под ноги и вынес из ванны. По пути в спальню он нажимает ногой рычаг у пола, и мои брови ползут на лоб, когда бурлящий водопад отключается, а вода из мраморной ванны уходит в гигантский водоворот. Возможно, я действительно могла бы провести целую жизнь, изучая дворец и все тщательно созданные изобретения фейнов.

Поздно ночью, после того как Зейвиан часами доводил мою страсть до блаженной разрядки, я кладу голову ему на грудь. Мои мысли блуждают, пока я слушаю прекрасный звук каждого вдоха, который он втягивает в легкие во сне.

Слишком о многом нужно подумать, слишком многое обдумать за одну ночь. Но есть одна простая истина, которую я больше не могу отрицать. У меня нет желания убивать короля фейнов.

Узнав, что он защищает феа от Ватруков, я получила достаточно причин желать ему жизни. Но, помимо этого, теперь я знаю, что никогда не смогла бы намеренно навредить мужчине, который лежит рядом со мной. Ни лишив жизни его короля, ни каким-либо иным образом, который я могу себе представить. Всё мое существо содрогается при мысли об этом предательстве.

Даже признаваясь во всем этом самой себе, я не чувствую горечи поражения, которую ожидала. Я больше не Дракай, и я никогда не буду Феа Диен — не в том смысле, в каком меня лепили.

У меня внутри всё пустеет, когда я думаю о своем будущем. Я должна ему сказать. Это не тот секрет, который я могу скрывать от него вечно. Даже если бы могла, сама мысль о поддержании этого обмана между нами отвратительна.

Несмотря на то, что он утверждает, что никогда не причинит мне боли, его верность принадлежит прежде всего его королю, а я — угроза всему, за что он стоит. Я не стану винить его, если он бросит меня в камеру. Как у генерала короля, у него не будет выбора, как только он узнает, кто я. Даже когда я думаю об этом, вина разрастается у меня в животе. Вина за то, что мужчина, который отдал себя мне, будет вынужден привести мое наказание в исполнение.

Я хмурюсь, пораженная осознанием того, что выбор наказать меня — это то, что я могу забрать из его рук. Я могу сделать это ради него.

Я расскажу королю и позволю ему вершить правосудие так, как он сочтет нужным. Я должна верить, что мужчина милосерден в какой-то мере, хотя вполне возможно, что его терпимость и убежище, которое он предлагает феа, не распространятся на смертную, посланную прикончить его.

Завтра я найду короля и позволю судьбам решить, по какому из немногих оставшихся путей моей жизни я пойду.

Глава 35

ДВОРЕЦ А'КОРИ

Наши дни

— Мидейра, — глубокий голос Зейвиана рокочет у меня над ухом, и я потягиваюсь всем телом, как совершенно довольная кошка.

Мои глаза распахиваются в утреннем свете, который дробится, проходя сквозь высокие окна в свинцовых переплетах, и разбрасывает маленькие радуги по комнате.

Я смотрю на него снизу вверх, ловя его улыбку, и сонно спрашиваю:

— Что это значит?

Его пальцы скользят вниз по моей руке, оставляя за собой дорожку мурашек, когда он произносит хриплым со сна голосом:

— Мидейра — так мы называем того, кто ближе всего к нашему сердцу.

Я улыбаюсь этому, поворачиваясь, чтобы прикусить нежную плоть на его животе.

— Не уверена, что сейчас я ближе всего именно к твоему сердцу, генерал, — дразню я, смеясь над вспышкой огня, загоревшейся в глубине его глаз; пальцы на ногах поджимаются под простынями, когда я сжимаю бедра.

Но так же быстро, как в его глазах поднимается жар, его брови сдвигаются, образуя хмурую складку, и он смотрит на дверь за мгновение до того, как с другой стороны раздается стук. Я вздыхаю, когда он спускает ноги с кровати и натягивает свободные льняные штаны, прежде чем оставить меня, чтобы открыть.