Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р. - Страница 109

Он не начинает медленно, как всегда делает Риа, прощупывая мои пределы перед выбором следующей серии ударов. Мужчина бросается на меня в полную силу, ни капли сомнения в его теле. Лишь чудом я избегаю кулака, нацеленного мне в челюсть. Он отправил бы меня на пол ринга. Может быть, мне не следует, но я не могу сдержаться, когда злая улыбка появляется на моем лице, кровь закипает по мере нарастания напряжения.

Это. Вот чего мне не хватало.

Торен быстр и наносит удар снова, но он наклоняется слишком далеко, проваливаясь в попытке застать меня врасплох. Я уклоняюсь от удара и одновременно бросаюсь к нему, отталкиваясь от его согнутого колена и скручиваясь в воздухе, вкладывая всю силу в свое колено, когда оно сталкивается с боковой частью его головы. Безошибочный звук удара кости о кость трещит в воздухе, и мужчина тяжело падает.

Риа ругается с обочины, напрягаясь, словно готова спрыгнуть с забора, где сидит. Она подавляет нервный смешок, когда Торен стряхивает с себя удар и начинает подниматься. Может, мне и не стоило этого делать, но он определенно начал первым.

Командир хватается за руку, которую я ему предлагаю, и я помогаю ему подняться, немного удивленная, когда он принимает стойку, подразумевающую желание продолжить. Но, с другой стороны, я тоже этого хочу.

Кажется, он усвоил урок и не подставляется под еще одну жестокую атаку. Он также не сдерживает удары, как женщина, весело наблюдающая со своего насеста на заборе. Если я и думала позволить ему нанести несколько ударов, чтобы сбить его с толку насчет моих способностей, это время прошло. Почти каждый замах мужчины обещает перелом или трещину, которые я предпочла бы не испытывать.

Я считаю, что мы равны, до того ужасного момента, когда его губы изгибаются в хитрой улыбке. Я знаю эту улыбку. Слова, сказанные мне бесчисленное количество раз в детстве, всплывают в памяти бесконтрольно. Ты теряешь бдительность, Вари.

Слишком поздно восстанавливаться, я знаю это. И кровь стынет в жилах, когда я блокирую удар в бок, видя в последний момент колено, которое он выбрасывает, как раз когда оно врезается в мое бедро. Что-то острое лопается внутри меня. Кость, мое сердце — я не уверена, что именно, и то и другое обещает быть одинаково болезненным до полного исцеления. Я загоняю вглубь волну эмоций, захлестнувших меня, когда запертый отсек моих воспоминаний взламывается, и его содержимое просачивается наружу, пропитывая сердце и разум.

Кость. Просто кость. Слава звездам.

Я отшатываюсь назад, морщась и пытаясь перевести дыхание сквозь боль, и Риа бросается ко мне; облачко мелкой пыли взметается в воздух под ее ногами.

— Я в порядке, — заверяю я ее.

Когда она не отвечает, я следую за ее взглядом. Кровь отлила от ее лица не из-за синяков, которые ей придется объяснять Кадену, а от вида генерала, огибающего последнюю из диких изгородей, отделяющих дворец от конюшен. Мужчина идет к нам широкими шагами, и ничто не может его замедлить.

Я стискиваю зубы, выпрямляясь во весь рост, когда через силу переношу вес на ногу, которая вряд ли сможет долго его выдержать. У меня нет желания видеть наказание, которое генерал обрушит на Торена, если узнает, что мужчина сломал во мне хоть одну кость. Я гадаю, как, во имя халиэля, поддержать обман, когда Риа хватает мою сломанную ногу, и я подавляю крик агонии.

— Прости за это, — это единственное предупреждение, которое она дает, прежде чем обхватить ладонью мой бок, и меня поражает ослепляющая боль ее исцеления, когда оно достигает кости.

Мое лицо бледнеет, я судорожно втягиваю воздух сквозь зубы и заставляю свой разум не потеряться во тьме, которая сгущается по краям зрения.

Торен с любопытством наблюдает, как я скриплю зубами во время жестокого лечения; на моем лбу выступает пот, когда кость срастается обратно со слышимым хрустом. Командир, кажется, ни капли не обеспокоен, хотя он должен уже понимать, что генерал почти здесь.

Я дивлюсь его спокойствию. Если я что-то и знаю о мужчине, хищно идущем к нам, так это то, что он, скорее всего, выпотрошит любого, кто хотя бы поставит мне синяк. Я уверена, что сломанная кость повлекла бы за собой наказание, по сравнению с которым смертный приговор показался бы милосердием.

— Шивария, — произносит Зейвиан. Я встречаюсь с ним взглядом и улыбаюсь как раз в тот момент, когда Риа отпускает меня.

Шагая к нему, я игнорирую знакомое жжение в ноге. Годы тренировок Лианны если чему и научили, так это игнорировать боль переломов. Поскольку Риа может лечить только кости, а не плоть, останется небольшое повреждение от удара, которое она не смогла исцелить.

Я не буду рисковать и просить позвать Кадена: это не только совершенно излишне, но и заставит генерала потребовать подробного объяснения случившегося. Я выхожу с ринга, подхватывая сброшенную броню с земли, прежде чем генерал останавливается передо мной как вкопанный.

— Всё в порядке? — спрашиваю я.

— Да, — говорит он. — Я просто подумал, что ты, возможно, захочешь переодеться и отдохнуть перед встречей с нашей гостьей.

Уголки его губ приподнимаются, когда он осматривает меня, и я уверена, что представляю собой то еще зрелище, хотя он достаточно добр, чтобы не говорить мне, насколько сильно мне нужна ванна. Я совершенно потеряла счет времени, и когда проверяю небо, солнце только начинает свой спуск к горизонту. Еще только начало дня. Теплые весенние дни А'кори становятся длиннее с каждым заходом солнца.

Ни Риа, ни Торен не произносят ни слова, сопровождая нас обратно во дворец. Но когда я оглядываюсь через плечо, командир одаривает меня коротким кивком признания; его брови сдвинуты, пока он рассматривает меня более задумчиво, чем когда-либо прежде. Интересно, что мужчина думает о нашем спарринге. Возможно, напрасно, но я надеюсь, что немногое.

Наши спутники отделяются от нас, когда мы входим во дворец, и генерал ведет меня обратно в свою комнату, чтобы я могла помыться и одеться к вечеру. Это само по себе подвиг — скрыть первые признаки большого синяка там, куда Торен нанес удар. Но Зейвиан кажется более озабоченным, чем обычно, и я успеваю облачиться в темно-синее шелковое платье, прежде чем у него появляется шанс заметить отметину.

Он гладит мои волосы, рассеянно глядя в окно, пока я подвожу глаза углем.

— Я бы хотела поговорить с вашим королем, — говорю я. Возможно, это не то, что стоит говорить мужчине в данный момент, и, судя по выражению его лица, просьба неожиданна.

— Это можно устроить, — говорит он, не в силах скрыть любопытство, вызванное моей просьбой. — Хотя я намеревался представить тебя на маскараде.

— Это может подождать до тех пор. — Я цепляюсь за последнюю ночь, которую он предлагает мне провести рядом с собой.

Это эгоистичная отсрочка, и я не имею права тратить еще один день его жизни, зная вероятный исход моего будущего. Я говорю себе, что праздник всего через день, и, возможно, это отвлечение поможет ему сохранить бодрость духа, когда я положу свою жизнь к ногам его государя.

— Ты все-таки решила его соблазнить? — спрашивает он с дразнящей улыбкой. — Я уверен, ты бы отлично справилась с задачей, если бы решила это сделать.

Я игриво смотрю на мужчину.

— Я хотела бы поблагодарить его за гостеприимство во дворце. — Я делаю паузу, прежде чем добавить: — И я хотела бы попросить у него разрешения остаться с тобой в А'кори. — Последнее — не ложь, и я надеюсь, что заявление о том, что я останусь с ним, смягчит его по отношению ко мне, когда он узнает, кто я.

Он бросает на меня странный взгляд. Возможно, это скептицизм, возможно, опасение. Я не совсем уверена.

— Ты намерена остаться? Насовсем? — спрашивает он.

— Да. — Я улыбаюсь, и хорошо, что в этот момент я отодвинула от себя красную помаду, потому что мужчина подхватывает меня на руки.

Прислонившись лбом к моему, он с облегчением вздыхает, прежде чем поцеловать меня в губы. Это нежно, не поспешно и не движимо страстью. Это мягко и сладко, поцелуй, чтобы запомнить момент, который изменит траекторию наших жизней.