Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р. - Страница 114

Поднимая ткань моей сорочки, он оставляет нежный поцелуй на моем животе. Мои соски уже затвердели, когда он смотрит на меня через ложбинку груди, избавляя меня от тонкой паутинки одежды и отбрасывая её прочь.

Я восстановила достаточно сил, чтобы ответить на его поцелуй, когда он прижимается губами к моим, наслаждаясь вкусом моего удовольствия на своем языке. Мои руки путешествуют по линиям его спины, очерчивая мышцы под плечами, вниз по бокам и на его твердые ягодицы. Судьбы определенно не торопились, когда ваяли его форму, и сегодня я полна решимости запомнить ощущение его тела, когда он прижимает его к моему.

Он проводит своим толстым стволом по влаге моего лона, дразняще отступая, когда мои бедра поднимаются, побуждая его войти. Он улыбается мне в шею, задевая поверхность клыками, и я выгибаю шею в сторону в приглашении.

Мне не нужно смотреть, чтобы знать, что улыбка исчезла с его губ. Напряженная неподвижность его тела говорит обо всем; низкий рокот зарождается в его груди. Он колеблется; жар его дыхания ласкает изгиб моей шеи.

— Не заставляй меня умолять, — шепчу я.

Эти слова призваны поддразнить его, но я понимаю, что могу сделать именно это, если мужчина продолжит эту приятную пытку.

— Я дам тебе всё, — выдыхает он у основания моей шеи. — Но только когда ты поймешь, о чем просишь.

Прежде чем я успеваю осознать движение, он просовывает руку мне под поясницу, хватает за бедро и переворачивает меня на живот. Оттягивая меня назад, пока я не оказываюсь на коленях, он встает на колени позади меня; мой зад покоится у него на паху, его грудь прижимается к моей спине. Его рука скользит вверх по моему горлу, пока он не обхватывает мою челюсть и не поворачивает мою голову к себе.

— Если ты не понимаешь ничего другого, пойми это, — говорит он тихо; мое лоно растягивается вокруг его длины, когда он скользит в меня, заполняя до краев. — Твое удовольствие — это мое удовольствие, и тебе никогда не придется умолять меня об этом или о чем-либо другом.

Он входит до самого основания, ловя мой стон своим ртом, прежде чем выйти из моего тела мучительно медленным движением, пока я сжимаюсь вокруг его толщины. Каждое движение его языка о мой язык вторит движению его члена; его бедра лениво качаются взад и вперед, словно мое тело было создано для его удовольствия, так же, как его тело было создано для моего.

Его рука накрывает мою грудь, и вибрирующий рокот нарастает в его груди, когда его пальцы оглаживают мой сосок, и он твердеет в ответ на его прикосновение. Он приподнимается на коленях, сжимая мои бедра руками, и отстраняется, только чтобы погрузиться в меня на глубину, которой я никогда не знала. Я ахаю, и мое тело взрывается мириадами покалывающих искр.

Мой разум затуманивается, даже когда остальные чувства обостряются. Мои колени начинают дрожать, когда он снова вбивается в меня, еще глубже и жаднее, чем раньше. Его темп ускоряется с каждым толчком, который он вгоняет в мое лоно, притягивая мои бедра, пока я не оказываюсь плотно прижатой к его паху.

Я думаю, что он, возможно, близок к разрядке. Мысли о том, как страсть мужчины изливается в меня, достаточно, чтобы усилить напряжение, уже скручивающееся в моем животе. Он стонет, когда я сжимаю ноги вместе, и мое тело сжимается вокруг него. Влага моей страсти заново покрывает его длину, и он ругается себе под нос, выходя из меня и переворачивая меня на бок.

Отчаянное выражение написано на его лице, когда он опускает ноги на пол и подтягивает меня к краю кровати. Обхватив руками мой торс, он проталкивает себя между моих ног с глубоким удовлетворенным стоном; мои колени почти прижаты к груди. Его взгляд блуждает по моему телу, отмечая складку на моем лбу и покачивание моей груди в такт каждому толчку. Они блуждают к изгибу моей спины; его зрачки расширены, когда взгляд наконец перемещается туда, где мы соединены.

Именно мучительное желание на лице мужчины окончательно заставляет мое тело взлететь на гребень нарастающей страсти. Это слишком — сила подъема, набухание моего лона, пока он ритмично двигается внутри меня.

— Зейвиан, — молю я на поверхностном вдохе, и это всё, что ему нужно, чтобы потерять себя, изливаясь в меня.

Его тело замирает, дыхание превращается в дрожь, пока его ствол пульсирует внутри меня. Я не уверена, что могу продолжать, но даже так, когда он отделяется от меня, я с трудом подавляю чувство утраты от разрыва нашего соединения. Его дыхание частое и глубокое, когда он падает на кровать. Обхватив меня руками, он притягивает меня к груди, прижимая мое ухо к грохоту своего сердца, и удовлетворенно вздыхает.

Сладкая тишина наполняет комнату, и какое-то время мне удается удерживать разум от блужданий, оставаясь в этом моменте.

Спустя время вздымание и опускание его груди становится более ровным, и он чертит невидимые узоры на моей спине. Эти драгоценные секунды я прячу поглубже, не желая позволить воспоминанию стереться из моего смертного разума. Я вдыхаю его запах, отмечаю, как идеально его руки обвивают мое тело, как я никогда не чувствовала себя более дома, чем сейчас, убаюканная на его груди. Я запоминаю звук его дыхания, свист воздуха, покидающего его легкие, и звук его сердца, бьющегося в такт с моим.

Но эти моменты не созданы, чтобы длиться вечно, и даже посреди этого уютного совершенства я не могу остановить поток мыслей, грозящий захлестнуть меня.

Я уже почти решила лежать в тишине, пока меня не найдет сон, когда вопрос срывается с моих губ.

— Если есть вещи, которые ты хочешь мне рассказать, почему заставляешь меня спрашивать? — тихо говорю я в полумрак ночи.

Он наматывает локон моих волос на палец и смотрит на меня сверху вниз.

— Потому что, миажна, я верю, что ты спросишь, когда будешь готова, и я доверяю тебе самой понять, когда придет подходящее время.

Ничто из этого не будет иметь значения, если король прогонит меня или запрет в камере — или что похуже. Но я улыбаюсь и молчу, нежно целуя его, прежде чем положить голову ему на плечо и закрыть глаза.

Есть один исход, который я не позволяла себе рассматривать: если король действительно похититель, он может лишить меня разума, если захочет. Мрачные мысли о разрушенном разуме — последние, что просачиваются сквозь меня, когда пустота приходит забрать меня, к моему сожалению. Ибо сегодня та ночь, в которой я хотела бы жить вечно.

Кровь скапливается у моих ног, и дрожь пробегает по спине от скрежета демонического клинка, скользящего по полу. Сердце колотится о ребра. Каждый рваный вдох дыма, клубящегося в воздухе, обжигает легкие. Кровь пропитывает волосы неподвижной фигуры женщины, тянущейся ко мне.

Демон делает шаг ко мне. Я кричу; темная буря разрывает ткань завесы, пронзая демона черным клинком, вытравленным звездным светом. Он сверкает, когда демон падает на колени с воплем; темная кровь сочится из его груди, капая на пол.

Старуха в лохмотьях поднимается с того места, где демон упал бесформенной грудой; чернозубая улыбка украшает ее морщинистые черты. Она закутана в тряпье, большой капюшон скрывает лицо. Она протягивает ко мне узловатую руку.

— Откажись от лжи, дитя.

Вдали кто-то зовет меня, и багровый мир содрогается.

— Нет, — умоляю я каргу.

— Шивария!

Покрытый черной чешуей демон врывается в дверь. Его глаза впиваются в мои. Бежать некуда, каждая стена здания вокруг меня охвачена пламенем. Я бросаюсь на демона с исполненной страха решимостью. Я не умру, не так. Врезавшись плечом ему в живот, я с рычанием сбиваю его на землю.

— Шивария!

Багровый мир дает трещину. Я трясу головой, разгоняя туман, и обнажаю зубы, когда двое странных демонов врываются в тесное пространство.

— Держите ее!

Я наношу удар одному, и он отшатывается; старуха хихикает позади них. Я пользуюсь брешью в их строю, чтобы рвануться к двери, но меня останавливает рука, словно стальной обруч, обхватившая талию и затягивающая обратно в драку.