Король драконов. Её тайный попечитель (СИ) - Демидова Татьяна - Страница 8

— Свет. Освети это место так, будто здесь полдень.

Над полем будто маленькое, но ослепительное солнце вспыхивает. Оно висит в воздухе, заливая снег и пепел слепящим белым сиянием, отбрасывая чёрные, резкие тени. Алмазы диагноста пылают.

— Тьма. Полная. Чтобы я не видел свою руку перед лицом.

Свет исчезает. Свет будто поглощает сам себя. Я не вижу Кервина, не вижу своих рук, не вижу снега. Существую только я и гулкая, абсолютная чернота.

Она длится три удара сердца, а потом рассеивается, как не было. Оникс в амулете поглотил весь свет вокруг себя, став на мгновение чёрной бездной.

— Иллюзия. Покажи мне... дракона. Летящего.

Глава 9. Три месяца

Летящего дракона?…

Это снова происходит без моего участия.

Перед нами, в воздухе, появляется тень. Она обретает плоть, чешую, мощь.

Это дракон из легенд — огромный, с переливающимися ледяными крыльями, с глазами, полными холодного интеллекта. Он пролетает над нашими головами могучими взмахами крыльев, от которых содрогается воздух, и растворяется вдали, у линии леса.

Иллюзия была настолько плотной, что я почувствовала ветер от его крыльев на своей коже. Аметисты и лунные камни в оправе диагноста светились призрачным, обманчивым сиянием.

— Всё, больше заданий не будет, — тихо говорит магистр.

Тут же, повинуясь его словам, тишина во мне успокаивается, отступает, оставляя после себя дрожь в коленях и оглушительную пустоту в голове.

Я смотрю на магистра Кервина. На его лице больше нет и тени доброжелательности, оно стало мрачным, суровым.

Магистр смотрит на амулет на моей груди. Все камни в нём теперь светятся ровным, тревожно ярким светом. Он медленно снимает его, и свечение постепенно угасает.

— У тебя есть всё, — говорит он наконец глухим усталым голосом. — Все виды магии. В полном, даже избыточном объёме. Но ты не владеешь ими. Ты не создаёшь их. Твоя пустота, она исполняет твои желания. Сиюминутные. Как инстинкт. Как дыхание. Без понимания, без контроля. Ты сказала «огонь» — и он появился, но в каком виде, с какой силой — это было на волю случая. Это очень, очень плохо, Даника.

Он подходит ко мне, берёт мою руку и накладывает на неё браслет.

— Почему? — вырывается у меня. Голос хриплый, чужой. — Почему я раньше не могла? Ничего не могла? На испытаниях... я и без браслета, даже близко...

Холодный металл снова смыкается на запястье, и мир мгновенно тускнеет, отдаляется. Я снова в своём теле, но теперь я знаю, что скрыто за завесой.

Кервин смотрит на меня. В его глазах мелькает что-то похожее на сожаление.

— Я помню тебя на вступительных испытаниях. И я был одним из немногих, кто голосовал за то, чтобы тебя взять в Академию. Не из жалости. Я почувствовал... потенциал. Глухой отклик. Но этого было недостаточно для комиссии. Твоя сила была глубоко, глубже, чем может проникнуть любой стандартный диагност. Она спала. Или была заблокирована. Или... — он замолкает, взвешивая слова, — или для её пробуждения нужна была причина. Смертельная опасность. Сильнейший стресс. Например, такой как вихрь на площади.

Он прячет амулет во внутренний карман.

— Теперь слушай меня внимательно. Этот браслет ты не снимаешь. Ни при каких обстоятельствах. Ни для тренировок, ни по чьей-либо просьбе. Только по моему прямому приказу и только здесь, в этом защищённом поле. Твоя сила без ограничителя — это катастрофа. Для тебя в первую очередь. Ты не умеешь ей управлять. Одно неверное, сильное желание, одна вспышка паники или гнева — и последствия могут быть необратимыми.

Магистр смотрит в мои глаза, заставляя слова отпечататься в сознании.

— Ты должна учиться. Не магии. Контролю. Над собой. Над своими желаниями. Ты должна понять, как работает твоя пустота, и научиться давать ей чёткие, ограниченные команды. Ты должна изучить все виды магии досконально — не чтобы применять, а чтобы понимать, что именно ты приказываешь создать. Поняла?

Я киваю. Моё тело ноет от усталости, но ум прояснён холодным, жёстким пониманием.

— Хорошо, — он делает шаг назад. — На сегодня достаточно. Возвращайся в свою комнату. Отдыхай и читай внимательно то, что ты получила. Завтра продолжим.

Я расширяю глаза, вспоминая книгу про пустоте. Но в памяти возникает ещё одно, что я получила — расписание.

— Магистр Кервин. У меня сейчас по расписанию общая лекция. По истории драконьей магии. После обеда.

Лорен Кервин хмурится. Его брови сдвигаются.

— Общая лекция? — он произносит медленно. — Ректор Хальдор говорил о полной изоляции. Только индивидуальные занятия. У тебя не могло появиться общей лекции. Это противоречит инструкциям. Иди отдыхать в свою комнату. Я уточню этот вопрос у ректора.

Он поворачивается и делает мне знак следовать за ним обратно к тропе. Я иду, пошатываясь, погружённая в ошеломляющую тишину собственных мыслей.

Снег хрустит под сапогами, ветер бьёт в лицо, но я почти не чувствую холода. Я чувствую тяжёлый браслет на руке и внутри — спящего зверя, которого только что ненадолго выпустили на волю и который теперь сладко дремлет, сытый показательным выступлением.

На общую лекцию я, конечно, не пошла. Читала. Наслаждалась сытной вкусной едой. Несмотря на всю мою ситуацию, я ловила себя на том, что… пожалуй, блаженствую в этой чистой красивой комнате, с интересными книгами, в тепле, в сытости, в столь приятной к телу одежде.

Я спрятана здесь от мужских взглядов. Я учусь в Академии… то, чего я и хотела!

Поразмыслив, я решила, что всё далеко не так уж плохо. А со своей странной магией… несмотря на все предостережения, я была полна оптимизма. Я очень постараюсь сделать всё, чтобы её обуздать.

Магистр Кервин, теперь мой официальный куратор, пришёл ко мне вечером того же дня. Его лицо было непроницаемо.

— Расписание исправлено. Ректор подтвердил — никаких общих лекций. Ты учишься только по индивидуальному плану. Если в будущем появится подобная оплошность — игнорируй. Занимайся в своей комнате по материалам, которые я буду приносить.

Так началась моя новая жизнь.

Дни в Академии приобретают однообразный, напряжённый ритм.

Утром работа с книгами по теории магии. Я глотаю тома по драконьей истории, алхимическим составам, основам заклинательных форм. Я не должна применять, я должна понимать. Каждая формула, каждый принцип становятся картой, на которую я накладываю знание о своей пустоте.

Я учусь тому, какое желание породит какое следствие.

В полдень — занятия с магистром Кервином на том пустынном поле. Сначала только теория и упражнения на концентрацию. Дыхательные практики. Медитации, цель которых — не наполниться силой, а научиться ощущать границы своего внутреннего «ничто» и с точностью формулировать мысленные приказы.

Иногда, раз в неделю, под строжайшим контролем и с десятком дополнительных защитных амулетов на нас обоих, он разрешает снять браслет на пять минут.

Мы отрабатываем микроскопические задачи: согреть воздух на кончике пальца, заставить одну песчинку подпрыгнуть, вырастить травинку с тремя определёнными листочками.

Каждый раз я выхожу с поля мокрая от холодного пота, с трясущимися руками, но с новым, крошечным ощущением контроля.

Так проходит три месяца.

Зима в Римее не сдаётся, но световой день потихоньку прибавляется. Я становлюсь тенью, перебегающей из своей башни на поле за северными воротами и обратно.

Я научилась двигаться так, чтобы не встречать взглядов, сливаться со стеной.

Но изоляция не может быть абсолютной.

Спустя три месяца, я всё же пересеклась с другими адептами Академии. Причём дважды за один день.

Первая встреча случилась на узкой винтовой лестнице, ведущей в мою башню.

Я несла стопку новых книг, которые мне доставляли в ящик у дверей башни. На повороте буквально врезалась во что-то мягкое и говорящее, едва не выронив их все.

— Ой! — два голоса слились в один возглас.

Я отшатнулась, едва не выронив фолианты. Передо мной стояли две девушки. Одинаковые. Близнецы. Лет семнадцати, не больше.