Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 376

Они ткнулись во что-то еще пару раз, налетели на книжный шкаф, прежде чем оказались в гостиной. Он рухнул на диван, все так же прижимая к себе Янссенс, девчонку, свою девочку, усадил ее к себе на колени.

– Боже… – выдохнула она, оторвавшись на мгновение.

Глаза у нее были шальные, потемневшие, с расширившимися зрачками, а губы припухшие и такие… что Марк не удержался и поцеловал ее снова. Все еще отвечая на поцелуй, она подвинулась, устраивась на нем сверху, наткнулась на его каменно напряженный пах и тут же замерла. Чуть отстранилась. Закусила губу.

– Я…

– Это не значит… ты мне ничего… не должна… – переводя дыхание, шепнул Марк. – Никакого продолжения. От эрекции еще никто не умирал.

– А тебе… не больно? – спросила она.

Он засмеялся чуть ли не со стоном.

– Мне приятно. Правда. Садись так, как хочешь. Как тебе удобно.

Это было самым невероятным сладким мучением, какое он только испытывал. Смотреть, чувствовать, как его девочка… пробует это. Осторожно, будто и в самом деле боясь сделать ему больно, приподнимается на коленях, придвигается, опускается – сначала чуть-чуть, потом смелее – и наконец…

– Ох, черт… – вырвалось у него.

Марк с трудом сдержался, чтобы не вжать ее в себя сильнее. Насадить прямо на член, черт, пусть даже их разделяли слои одежды. Но он ждал, пока она сама вдруг снова не обняла его и не ткнулась лицом в шею. Бедра у нее наконец расслабились. Она вся расслабилась, вся была в его руках, и ощущать это было просто… невероятно.

– Так хорошо? – спросил Марк.

– Угу.

– Не страшно?

– Нет…

Алис вся дрожала – от возбуждения и облегчения одновременно, он это чувствовал, чувствовал, что она переживает сейчас, – в первый раз позволив себе такое.

– Вот видишь. – Марк улыбнулся и погладил ее по спине. – Умница.

Она издала звук, похожий на стон и на всхлип одновременно, а потом легко, осторожно поцеловала его в шею.

– М-м-м, – довольно выдохнул он.

И она повторила. И еще.

– Вот и делай просто то, что хочешь.

Марк закрыл глаза, отдаваясь этой восхитительной пытке – чувствовать ее, держать в своих руках, хотеть сразу всё, но ничего не делать самому, каждую секунду умирая от желания.

Алис и в самом деле пробовала. И явно… наслаждалась. Он замирал от этих осторожных, сводящих с ума поцелуев, которые становились все смелее, увереннее, – в шею, в линию челюсти, в краешек рта – пока наконец она снова игриво не прикусила его нижнюю губу. Приглашающе. Дразняще. Марк чувствовал теперь этот вызов, такой же, как вчера вечером, – черт, она его соблазняла. Не боялась. Хотела.

Его не надо было приглашать дважды, он и так уже не знал, как вообще держится, и тут Алис решительно просунула язык между его губ и начала вытворять такое, что он больше не смог. Стиснув так, что она всхлипнула ему в рот, Марк вжал ее в себя крепко, с силой толкнулся бедрами, чувствуя, как она… черт, отвечает! Алис ему отвечала. Она двигалась с ним вместе и стонала, она как будто открывалась с каждым толчком, с каждым волнообразным движением бедер, с каждым все более глубоким и сильным касанием языка, и он почти перестал видеть, понимать, думать, слушая сейчас только ее. Слушая эту прекрасную музыку, играющую все смелее, которой он хотел бы наслаждаться бесконечно.

Мелодичный перезвон старых часов на стене показался оглушительным и прогремел на всю гостиную, словно набат.

Марк с усилием открыл глаза, пытаясь сообразить, что происходит. Алис уронила голову ему на плечо и тяжело дышала. Он поморгал, вглядываясь в циферблат.

– Черт! Мы давно должны быть в участке!

– Черт!

Вскочив, она принялась поправлять одежду и растрепанные волосы. Покачнулась, снова схватилась за его колено, и Марк ее поддержал. Алис выглядела полупьяной, да и сам он был словно в тумане. Как отчаянно влюбленный подросток! Хотелось немедленно стиснуть ее снова, снова целовать, снова чувствовать, как в ней разгорается огонь желания, снова ее слышать. Хотелось остаться с ней дома, черт возьми!

Марк встал, тоже кое-как привел себя в порядок, надеясь, что возбуждение скоро спадет. Хотя… Да чтоб тебя! Он с трудом представлял, как проведет весь день рядом со своей криминалисткой, не возбуждаясь каждую минуту.

– Жду вас через двадцать минут, – буркнул Деккер и пошел к себе в кабинет, махнув рукой Кристин.

Алис коротко кивнула, с трудом удержавшись, чтобы тут же не юркнуть в подсобку, прижимая руки к пылающим щекам. Надо вести себя как обычно. Но как можно вести себя как обычно, если ей казалось, что у нее на лбу было написано: «Завела роман с инспектором»? Как можно было вести себя как обычно, если двадцать минут назад она сидела у него на коленях и целовалась, как в последний раз в жизни?

Вернее, в первый. Так она еще никогда не целовалась. И не просто сидела у него на коленях, а… чувствовала его член.

От произнесенного про себя слова – непристойного, бесстыдного, которое она бы не сказала раньше никогда и ни за что в таком контексте применительно к себе, – Алис вспыхнула до ушей, хотя никто не мог знать, о чем она думает. Но…

Самым ужасным было то, что ей даже хотелось, чтобы об этом узнали. Чтобы о них говорили. Все до сих пор казалось каким-то нереальным, выдуманным, приснившимся, и ей хотелось получить подтверждение, что это правда. Ей хотелось, чтобы Кристин выразительно ухмыльнулась, а Себастьян раскрыл от удивления рот. Но Алис понимала, что нельзя. Не только из-за служебного положения – черт, об этом она вообще в тот момент не думала. Из-за расследования. Ее не должны заподозрить в пристрастности. Если слухи дойдут до Анжелики, та просто перестанет ей доверять, а этого допустить было нельзя. И дело было не только в Анжелике, все вообще оказалось слишком сложно, слишком рискованно, Алис это чувствовала. Как будто за ней наблюдал кто-то недобрый. Нет.

Поэтому она быстро кивнула Кристин, которая направлялась с бумагами в кабинет Деккера, перекинулась парой слов с Себастьяном и не торопясь пошла к себе.

Только в подсобке за закрытой дверью можно было наконец дать себе волю. Алис села за стол, глупо улыбаясь, совершенно не глядя в бумаги, не видя ничего, и закрыла лицо руками, вспоминая… Она его целовала. Его, инспектора Деккера. Сидела у него на коленях. Чувствовала, как он возбужден. Как ему приятно, оттого что она двигалась. Внизу живота снова что-то сладко дрогнуло от одной этой мысли. Как он отзывается на ее прикосновения, и сам при этом… Вот что еще отчаянно ее возбуждало: она могла его трогать, не боясь, что он тут же потребует от нее собственного удовлетворения, что станет делать то, что ей не захочется, и еще и выкажет презрение, если поймет, что ей неприятно. Обвинит ее в том, что она ненормальная.

Вместо этого он просто ждал, ждал, когда Алис сама решится. И решиться вдруг оказалось так просто. Может быть, потому, что она впервые в жизни по-настоящему этого хотела, а не пыталась переступить через себя, чтобы быть как все.

Теперь, вспоминая, как он смотрел тогда, после поцелуя у двери в спальню, Алис понимала, что его взгляд не был разочарованным. Он был многообещающим. Деккер… Марк… – так странно было называть его по имени даже про себя! – Марк просто понял, что Алис испугалась, и снова дал ей время. Он знал о ее прошлом и, значит, знал о том, что она… не может вот так сразу. Но тогда, возбужденная, перепуганная и взвинченная, Алис всю ночь не могла уснуть – то умирая от стыда и отчаяния, потому что опять все испортила и точно не была такой женщиной, с которой он хотел бы секса, то горя от возбуждения при мысли, как сильно его хочет.

Пришедший под утро сон был таким же путаным и жутким. Она шла рядом с Марком, когда вдруг появилась Одри – уверенная, хохочущая, в красных туфлях и с красной помадой на губах. Алис смотрела на ее красный искривишийся рот, который выплюнул оглушительные слова: «Кого ты думала обмануть?» И эти слова словно лишили опоры, толкнули на землю – Алис упала и не могла подняться, беспомощно глядя вслед ему и ей. Потом почему-то кругом оказался лес, деревья вырастали перед ней, словно стены лабиринта, и Марк снова появился здесь – другой, изменившийся, пугающий, черный и огромный рогатый бык. Алис вскрикнула и бросилась бежать, но оказалась в чьих-то теплых руках, а потом наконец очнулась. В его постели. В его запахе. Измученная, истерзанная этими мыслями. Лежать в его комнате – в старой спальне, явно рассчитанной на счастливых новобрачных, с огромной кроватью, с массивными деревянными панелями в изголовье, со старинной бронзовой лампой на резной прикроватной тумбочке – лежать в его постели было какой-то изощренной пыткой: здесь все было настолько его, пахло им, что казалось, будто он рядом. Он, Марк, рядом, он ее хочет, а Алис… Ее просто уничтожала мысль, что она так никогда и не сможет дать ему то, чего он ждет. Она мучительно представляла, как увидит, что Марк теряет к ней интерес. Как тают его влечение и желание, потому что она ненормальная, неправильная. Все равно все будет, как тогда. Но теперь…