Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 413

– Ну да, елку. – Старуха невозмутимо зачерпнула из вазочки варенье. – Снег выпал, пора! Не мелочитесь, выберите хорошую, пусть будет примерно с вас ростом, инспектор. И попушистее, пожалуйста. Люблю, когда есть за что потрогать. Игрушек не надо, у меня есть. Роскошные, всю жизнь собирала! Хотя если увидите что-то достойное, что вам понравится, покупайте, не стесняйтесь. Впрочем, сейчас разве найдешь нормальные украшения? Один ширпотреб. Вот в мое время, помнится…

– Мадам Дюпон, мы вообще-то работаем! – перебил Марк возмущенно. – Какая елка, у нас дел…

– Я не предлагаю вам ехать на рынок в рабочее время инспектор, боже упаси! – Она скормила Ребельону кусочек печенья. – Мы не для того платим налоги, чтобы полиция покупала елки, пока преступники разгуливают на свободе. Поедете вечером. Рынок работает допоздна. К тому же вечером красивее. Гирлянды светятся, огонечки эти все…

Алис почувствовала, как ее охватывает радостное предвкушение праздника. Настоящего Рождества. Предмет ее зависти и страданий с самого детства, потому что Рождества у нее никогда не было. Ни елки, ни игрушек, которые так радостно выбирать и развешивать, ни тем более подарков – ничего из уютных приготовлений, когда можно почувствовать себя дома. В семье. С близкими людьми.

Праздники в приюте – там, где она жила после спасения из ада, – бывали, но Алис всегда недоставало в них личного тепла. Может быть, потому, что у нее так и не появились настоящие друзья. Или потому что для окружающих ее взрослых такие праздники были просто работой, и она это прекрасно чувствовала даже тогда, когда только пыталась понять, как это – жить нормальной человеческой жизнью. Потом, уже став взрослой, Алис пробовала сама украшать свою квартиру, покупала елку, но это тоже было не то. И даже когда ее как-то пригласил к себе Тибо, чуда не произошло. Тибо с Рене были семьей, а она – снова чужой и одинокой. А теперь все почему-то было по-другому, хотя ни Эва, ни Марк не были ее семьей. Но что вообще такое семья? Она не знала, как ответить самой себе на этот вопрос. Чувство дома… Ей казалось, что сейчас она ощущает именно это.

– Я думаю, мы сможем выкроить час после работы, – сказала Алис, надеясь, что фраза не прозвучала слишком уж просительно.

Марк вздохнул, поймав ее взгляд.

– Вот и отлично! – резюмировала Эва. – С вами так приятно иметь дело!

Из-за выпавшего за ночь снега город практически парализовало. Машины с трудом тащились по мокрым и скользким улицам, неуверенно тормозили, с крыш шмякались тающие ледышки. Проще было бы дойти до участка пешком, но «рендж ровер» мог понадобиться в течение дня, так что все-таки пришлось ехать на нем, и Марк вел осторожно, напряженно вглядываясь вперед.

– Это был Мартен. Я хотела тебе сказать еще в сарае, но… – Алис улыбнулась. – Стало не до того. Особенно потом. Но ты должен знать, что ни Жанна, ни… твой дядя тут ни при чем.

Марк кивнул, не отрывая глаз от дороги.

– Мартен… – продолжила Алис, – сказал, что его отправили сюда, чтобы оценить, насколько ты готов… вернуться к работе в DSU.

Марк хмыкнул.

– Призывал тебя не портить мне жизнь? Хотел бы я это услышать своими ушами.

– Я, кажется, случайно записала на диктофон. Как раз разбиралась с вещами, тут он зашел. И, по-моему, я не выключила запись.

– Вот гад, – беззлобно сказал Марк, осторожно притормаживая. На мигающем впереди светофоре у перекрестка собралась пробка из-за еле-еле едущих машин. Он вытащил сигарету, сунул в рот, нажал на прикуриватель. – Поймал же момент, когда я был занят с Себастьяном и Кристин! Спланировал. И ведь не лень было! Пролез, прямо как лис в курятник.

– Можешь потом послушать…

– Сотри, – вздохнул он. – Я и так знаю, что он мог тебе наговорить.

Алис помолчала, не зная, стоит ли задавать вопросы, расспрашивать, учитывая щекотливость темы. Но Марк продолжил сам.

– Мы с Мартеном… черт, сложно описать. Знакомы так давно и ненавидим друг друга так долго, что это уже стало чуть ли не константой. Закадычные враги, что-то в этом роде… – Он усмехнулся. – Мартен честолюбив и тщеславен просто отчаянно, до болезненности, и при этом так же отчаянно стыдится своего происхождения. Мать у него вроде бы из глухой деревни, совершенно необразованная женщина, отец пробился из низов, сделал карьеру. Казалось бы, двадцать первый век на дворе, какая разница, если сейчас всего можно добиться самому, и никто даже не спросит про твою родню, а вот поди ж ты…

– Он тебе завидовал? – осторожно уточнила Алис.

– Ага. – Марк снова усмехнулся. – И продолжает. Просто до дрожи. Как же, моя мать – сама Жанна Морелль! А бабушка – урожденная д’Аннетан! Кажется, он больше всего на свете хотел бы быть ее внуком. Чувствовать себя аристократом. Гордиться портретами предков, расхаживать по гостиной в халате из панбархата и с сеткой для волос на голове, играть по вечерам на фортепьяно, держать лошадей в конюшне. И знаешь, ему бы пошло!

Алис не удержалась и прыснула, представив эту картину.

– Мы пересекались, когда я еще был в DSU. Много конфликтовали уже тогда, – продолжал Марк, – потом он ловко подбил клинья сначала к матери, а после и к дяде. И вот уже я встречаю его у нас дома, словно он тоже член семьи. Иногда мне кажется, что Жанна тоже больше хотела бы такого сына, как Анри, а не меня. В нем есть все качества успешного политика. И он еще станет каким-нибудь министром, я уверен. Мать так хотела, чтобы я пошел по ее пути, но я… я ее разочаровал. Ни железных нервов, ни способности так ловко манипулировать людьми. Да еще сохранять при этом невозмутимость, говорить гладко. Наоборот, несдержанность и грубость. Да и манеры, сама знаешь. Не говоря уж о ментальных проблемах. В общем, политика из меня не вышло, и тогда дядя предложил взять меня под свое крыло, определить в DSU. С одной стороны, он вроде бы увидел, куда можно применить мои… способности, а вот с другой… с другой оказалось, что это-то меня и погубило. Но тут долгая история. Потом, хорошо? – Он вздохнул. – Что касается Мартена… знаешь, когда меня отправили сюда, он продолжал ненавидеть меня так, будто я все еще остаюсь достойным соперником, и это даже утешало. Наверное, я слишком расслабился. Забыл, на что способна эта змея.

– То есть он так… не в первый раз?

Марк прикурил от отщелкнувшего прикуривателя, затянулся, приоткрыл окно, чтобы выпустить дым. Пробочный перекресток они наконец миновали.

– Его очень греет мысль, что таким образом он может меня унизить. И одновременно – стать как будто частью моей семьи. Стать тем, кто лучше меня. Достойнее. Тем самым «правильным сыном», которого так хотели бы видеть мои родственники. Поэтому одна из его любимых тем – выставлять меня неадекватным, диким чудовищем. Непредсказуемым, больным, буйным, таким… позором семьи. Ну и, разумеется, за счет этого ярче сиять на моем фоне. Ведь он-то нормальный, несмотря на его происхождение, которое он так хочет забыть. А я – монстр, пусть и родился в такой семье.

Алис кивнула.

– Да, он говорил. Как он и твои мать и дядя тебя любят и за тебя волнуются. Взывал к моей сознательности.

Марк хмыкнул, задумчиво стряхнул пепел за окно.

– Я так и думал. Разумеется, он не мог успокоиться, когда тебя увидел. Картинка рушится, чудище выходит из-под контроля, заводит свои секреты, начинает какую-то собственную жизнь. И Мартен уже не нужен! Не бойся, я не буду его бить, – он посмотрел на нее и улыбнулся. – Вообще никаких скандалов! Даже рад, что мы… это прояснили. Иначе так и копилось бы.

Марк затормозил у участка, заглушил мотор и положил руку на ее колено.

– Ну что, пойдем посмотрим, что скрывает единорог?

Алис улыбнулась и накрыла его руку своей.

– Пойдем.

Матье встретил их такой широкой сияющей улыбкой, что Марк едва не споткнулся от удивления. Ну надо же. Грузовик с кактусами возле участка перевернулся?

– Шеф, пришел кадастровый план! – Себастьян с победным видом помахал зажатыми в руке бумагами. – Я прямо с утра им напомнил, и они прислали!