Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 419

Алис осторожно положила руку ему на колено, и Марк накрыл ее своей. Погладил ее пальцы, успокаиваясь:

– Крокодил крадется?

Она улыбнулась:

– Ага. Такой с виду грозный и зубастый, но на самом деле… очень чувствительный. Знаешь, я… мне это знакомо. Я сама почти не помню детство. А то, что помню… иногда мне кажется, что я это выдумала.

«Потому что это так чудовищно, что не может быть правдой», – закончил Марк за нее, но не стал говорить вслух. И просто кивнул.

– Ладно, поехали. К Эве за магнием, потом снова на почту, а там уже пора за елкой.

– Поехали!

Уже почти стемнело. Снова пошел снег – мягкий и крупный, как в сказке, и ряды украшенных гирляндами палаток выглядели приглашающе волшебно, светились чем-то золотым и чудесным в фиолетовых сумерках. Отовсюду лилась рождественская музыка; крутилась сияющая огнями карусель; в пекарне, на витрине которой теснились всевозможные расписные пряники, сладости и конфеты в бонбоньерках, толпился народ. Из открывающейся время от времени двери вместе с счастливыми покупателями выпархивали облачка пара, тепла и сладких кондитерских ароматов. Пахло мандаринами, шоколадом и глинтвейном; пролетали мимо улыбающиеся лица, болтали и хохотали вокруг люди, семьи с детьми, счастливые парочки; елки стояли в отдельном загончике, присыпанные снегом, и продавец в огромном холщовом фартуке прибивал к стволам деревянные перекрестья для устойчивости.

Алис смотрела на все это, приоткрыв рот от восторга, – глаза разбегались, и радость взрывалась внутри, словно пузырьки шампанского: ей хотелось быть сразу везде, попробовать немедленно все, накупить кучу игрушек, ухватить самую огромную и пушистую елку, черт возьми, даже прокатиться на карусели!

Это было… да, то самое волшебство, в которое верят нормальные дети. В которое вдруг поверила и Алис Янссенс. Она очутилась в своей сказке, пусть пока даже странной и страшной, но точно со счастливым концом – в этом у нее не было сомнений. Охваченная каким-то пьянящим восторгом, она потащила Марка к палаткам:

– Вафли!

Алис еле дождалась, пока продавец протянет ей лоток с политой шоколадным соусом вафлей, и тут же, пачкая в шоколаде пальцы, откусила огромный кусок. Боже, как это было вкусно! Горячая выпечка, от которой шел пар, сладкий тягучий соус и на контрасте с ними – холодные снежинки, летящие с неба, оседающие на губах и ресницах. Из груди неожиданно вырвался восторженный звук, что-то между животным стоном и плотоядным рычанием, и, сама засмеявшись из-за этого, она глянула на Марка:

– Что?

– Ничего. – Он улыбался и смотрел на нее так влюбленно и нежно, что у нее перехватило дыхание. – Тебе идет шоколад на носу. Аллегория страсти! Стой смирно.

Марк наклонился и провел языком по кончику ее носа. Алис зажмурилась – вышло так щекотно, нежно и интимно. Было что-то волчье и собственническое в этом движении и в том, как он тут же наклонился к ее уху и шепнул:

– Когда ты в первый раз ела со мной шоколад, я сразу понял, что не такая уж ты и хорошая девочка.

По спине пробежали мурашки, и она, вздохнув, ответила, сама поражаясь кокетству, которое звучало в голосе:

– Да что вы, инспектор! Я просто непоколебимый оплот нравственности и целомудрия.

– Пока, – ухмыльнулся он и откусил от своей вафли с таким видом, что у Алис что-то сладко дрогнуло внизу живота.

Да, это была ее сказка. Сказка о девушке, которая думала, что встретила чудовище, а оказалось – того, кто стал ей ближе всех на свете. Которая считала, будто ей вложили в грудь камень, но вдруг узнала, что там живое сердце. Которая решила, что ее сделали изо льда и отправили жить в вечной зиме, а на самом деле…

– Хочешь глинтвейна? – спросил Марк.

– Да!

Она захмелела всего от одной кружки. Точнее, от всего, что происходило вокруг. Кружились и снег, и музыка, и запахи, и смех, и Алис тоже словно кружилась со всем этим – отпустив вечный контроль, просто поймав волшебный ритм.

«Потому что сним», – подумала она.

С ним было не страшно.

С ним неожиданно оказалось возможно не толькохочу, но и могу.

Она могла – не подстраиваться, не угадывать, как правильно поступать, не запрещать себе глупости, не напоминать, что нужно быть серьезной, что нужно отвечать за себя и других, за мир вокруг, потому что только так получалось оставаться в безопасности. Нет, можно было другое: поддавшись порыву, купить кружку для глинтвейна, потому что на ней нарисован уморительный лось. Можно было намотать мишуру, как шарф, вокруг шеи, найти для себя красный нос на резинке, а для Марка – светящиеся оленьи рога, и хохотать оттого, что удалось приладить их ему на голову. Можно было даже влезть на карусель, куда ее неожиданно пустили, и лететь по кругу на игрушечной лошадке, проносясь мимо Марка, – привалившись к низенькой ограде, он смотрел на нее и прихлебывал глинтвейн из той кружки с лосем, и рога на нем уже сидели криво, хотя все равно светились.

Рассудительность неожиданно вернулась в тот момент, когда Алис выбирала елочные игрушки. Ей хотелось вот эту, и эту, и…

– Эх… Эва же сказала, что не надо. – Она со вздохом повесила обратно серебряного ежа с серьезной мордочкой. Но Марк тут же вернул ежа в корзинку с покупками:

– Вот еще, мало ли, что Эва сказала! Это у нее есть игрушки, а у нас…

Он вдруг запнулся, и Алис, подняв глаза, поймала его взгляд. И почувствовала, как румянец на щеках расцветает еще жарче, и внутри вдруг вспыхивают радостные искры.

У нас…

– А верхушку? – спросила она.

– Верхушка есть, – Марк вздохнул. – Ангел. Такой старинный, еще от бабушки и дедушки остался.

– У Эвы тоже наверняка есть. Тогда что? Оплачиваем, и за елкой?

– Нет, левее! И чуть ниже!

– Мадам Дюпон, какая разница, тут все равно не видно!

– Вы меня еще поучите елку наряжать, инспектор!

Марк вздохнул, глянув на огромный шар в своей руке: нежное голубоватое стекло с разводами, а внутри прячется искусно сделанная крошечная церковь среди елочек, занесенных сияющим снегом.

– Тогда вешайте сами! Раз я никак не могу попасть, куда надо!

– Всего-то три раза уточнила, – заявила Эва. – Имейте терпение! Умение попадать куда надо – оно вообще… для мужчин бесценно.

Черт подери, она опять издевалась, старая перечница! Марк знал, что затея с елкой обернется вот этим вот. Удивительная способность мадам Дюпон все на свете превратить в пошлый намек иногда просто поражала.

– Главное – не попасть куда не надо, – вдруг, хихикнув, заявила Алис.

Марк чуть не упал на чертову елку от неожиданности и, обернувшись, глянул на свою криминалистку – глинтвейн еще не выветрился, а Эва уже налила ей ликер.

– Я не про вас, инспектор. – Она кокетливо взмахнула ресницами. – У вас с этим… все в порядке.

И облизнулась!

Эва довольно оглядывала их обоих поверх очков. На этот раз очки были с зеленой оправой и красными дужками. Рождественские, ну да.

– Стойте! – завопила она вдруг так, что Марк чуть не подскочил на месте. – Вот, здесь, где ваша рука, там и вешайте! Отлично!

– Хвала всем богам. – Он закатил глаза, прилаживая шар на елку.

– Глубже! Кто так делает? Все же упадет! Не могу поверить, что приходится вам это объяснять, инспектор, но вы как будто ни разу в жизни… елку не трогали. С чувством! Увереннее! Возьмите там за конец… ветки и…

– И решительно, по-мужски вставить, я понял, – перебил Марк, слыша, как Алис в кресле фыркает в рюмку и еле сдерживает хохот. Прекратить пошлые шуточки Эвы можно было, только ответив ей в том же тоне. – В смысле, вот эту пимпочку получше вставить, чтобы не выскочила из шара. А сам шар повесить поглубже, чтобы не упал.

– Наконец-то! Я могу умереть спокойно! Вы с Алис и пимпочкой не пропадете. – Мадам Дюпон взяла очечник, вытащила из него салфетку и, протирая стекла, поднялась из кресла. Отодвинув занавеску, выглянула в окно. – Снег идет, кости ломит на погоду, ночью вообще будет буря. Вон, глядите, какой ветер уже. Самое ответственное вроде бы сделали. Закончите тут тогда сами, а я пойду спать. Завтра тяжелый день. Надеюсь, Алис приглашена на поминки? Это ведь она узнала, что случилось с бедной Беатрис! Я говорила Жанне, что…