Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 435

– Я запомнил. Я же должен знать, как заманить добычу.

Она чуть развернулась и запрокинула голову, устраиваясь у него на плече. Взглянула на него снизу. Прямо перед ее глазами было то место под линией челюсти, где она укусила его еще днем. Алис с каким-то темным удовлетворением отметила, что там даже остался небольшой синяк. Погладила пальцем. Ее след на нем. Всю жизнь у нее было так мало того, что она могла назвать своим, принадлежащим только ей. И вот теперь…

– Не знаю, что на меня там нашло, – призналась Алис, поймав взгляд Марка. – Я никогда…

– Не кусала крокодила? Лиха беда начало, – улыбнулся он. – Мне так нравится, что ты не боишься делать что-то в первый раз.

Она нервно усмехнулась.

– Боюсь. Но это сильнее меня. Как с дракой. Меня словно несет вперед. Просто… хотя тут вообще-то все не так просто.

Марк прижал ее к себе крепче.

– Дело в том… – начала она и запнулась, – что у меня вообще практически все в первый раз. Вся нормальная человеческая жизнь. Ну, ты знаешь, смотрел мое досье. И я все время пыталась как-то стать нормальной… – Она снова запнулась. – Ой, прости, зачем я об этом. Тут, сейчас…

– Затем, что тебе это нужно. И мне тоже, – произнес Марк со вздохом. – Я хочу знать. Ты же меня слушала. Мне нужно, потому что ты… потому что крокодил тебя поймал и хочет знать про тебя все.

Он снова пощекотал ее под коленкой.

Алис вздохнула.

– Ну… это тяжелая история.

– Ничего, я не такой уж и нежный. Так, есть пара чувствительных местечек.

Алис улыбнулась:

– Ванна – крокодилья исповедальня?

– Вроде того. Я о многом догадываюсь, – добавил Марк серьезно. – Многое чувствую. Какие-то выводы подсказывает простая логика. Но все равно действую наугад и… вдруг просто по незнанию сделаю тебе больно? Особенно если зайду слишком далеко. Крокодил же должен знать, куда кусать, чтобы это было… приятно.

Алис снова улыбнулась. И вдруг поняла, что и правда может рассказать. Именно сейчас, вот здесь и вот так. Что теперь это не страшно и не трудно. И что Марк выслушает. И поймет.

– Я не знаю, сколько информации было в том досье, которое ты читал. Но об этом много писали в прессе. Громкая история вышла, – она невесело усмехнулась.

– Ну, когда все произошло, я, если честно, был не в лучших отношениях с реальностью. Как раз тот год после истории в клубе… Так что, когда дело раскручивали, все прошло мимо меня. Мы потом разбирали эту операцию в DSU, но именно как операцию по освобождению заложников, действия социальных служб, вот это все. Без имен. Собственно, в том досье из нового для меня было только твое имя. Протокол осмотра. Я посмотрел потом пару репортажей, нашел архивные видео в интернете, но и там особых подробностей не давали, в основном тоже говорили о заложниках, как развивается ситуация. Так что представляю все только в общих чертах. Секта фанатиков, помешанных на чистоте. Судя по тому, что с тобой было сегодня в церкви, какая-то извращенная версия христианства?

– Да. Чистота. До сих пор ненавижу это слово. – Алис провела рукой по его плечу и груди, стирая пену. – Это был такой семейный детский дом. Я туда попала в шесть лет, когда родители разбились на машине. Больше родственников не было, и меня как раз только взяли в патронажную систему, когда появился он. Этот наш «отец» сам подбирал себе детей, находил перспективных воспитанников. Прославленный педагог со своим подходом, так про него говорили. Насколько я знаю, у него не было семьи, долгое время он не женился, своих детей не завел, создавал себе имя, копил состояние и шел к мечте, как рассказывал во всех интервью. И вот наконец встретил жену, соратницу, единомышленницу, готовую воплощать эту мечту вместе с ним. Проект всей его жизни. Они купили дом и землю… Такой умный, образованный, порядочный человек, никто бы ничего не заподозрил никогда. Больше того – о нем писали, у него брали интервью, приглашали на разные передачи. Одни им восхищались, другие с ним спорили, относились скептически, но никто и представить не мог, что происходит за закрытыми дверями. С виду и правда все было так хорошо! Уединенный красивый и большой дом, поле, речка. Пастораль, одним словом. Все духовно, все био, везде… чистота. Милые детишки в белых платьицах фотографируются с козочками и овечками. Формально не к чему придраться. Ни, боже упаси, алкоголя, ни запрещенных веществ, и он, и его жена просто святые люди. Никаких физических наказаний – он во всех интервью заявлял, как ужасно, когда родители срываются, кричат на ребенка, грубо тащат за руку или шлепают. Повторял, что детей надо именно воспитывать, направлять, растить, как садовник выращивает дерево… – Алис фыркнула. – Только вот то, что творил он сам… Я до сих пор не понимаю, как ему удавалось вести себя совершенно нормально на людях. Наедине с нами у него менялось все: взгляд, манеры, речь. Он словно снимал маску. Его проповеди, нотации, которые он мог читать провинившимся полночи. Ставил перед собой и заставлял стоять неподвижно и слушать. «Воспитательные беседы», как он их называл. Голод под видом чистого питания и детокса. Ведь, как известно, все дурное происходит оттого, что мы едим неправильную пищу. «Научение уединением» еще – это когда тебя запирают в холодном подвале одного, чтобы ты подумал над своим поведением. Потому что холод полезен для здоровья и отрезвляет, – она горько усмехнулась. – В церковь нас не водили, но тему Бога и наказания свыше он очень любил. И размахивать Библией, зачитывать оттуда что-нибудь на тему греха – это вообще постоянно. Как и всякие жуткие душеспасительные книжки. Главным жупелом, конечно, был секс. На самом деле, все, связанное с телом и удовольствием от жизни, с чувствами, ощущениями, но в первую очередь – сексуальность. А я всегда… ну, в то время, когда как раз стала взрослеть… в общем, мне было интересно изучать себя и трогать. И я всегда была любопытной. Наверное, еще и от скуки? У нас там было не так много развлечений. И утешений… Все пытались что-то придумать. В основном сплетничали, дрались, знаешь, все эти детские иерархии с главарями и изгоями. Я скорее была изгоем, но особенно лезть ко мне боялись, может, потому что чувствовали, что я готова драться, если что. Так что я развлекалась тем, что потихоньку таскала книги. Нам запрещали читать что-то без разрешения, но у самого нашего «отца» была большая библиотека, и вот я иногда тайком забирала себе какой-нибудь роман или повесть и читала урывками, прятала книжку под матрас. А потом долго мечтала о прочитанном и придумывала свои истории. Когда уже все закончилось, психолог говорил, что это и помогло мне как-то сохранить себя и выжить. Научиться понимать, где норма, а где нет. Наверное, не знаю. Но книги открыли для меня целый мир. Где я могла придумать себе совершенно другую жизнь. И это действительно спасало. Даже когда… когда случилось…

Алис помолчала. Она подошла к той черте, когда наружу вылезало совсем уж больное и интимное. Но почему-то с Марком было не страшно. Не стыдно рассказывать даже о таком.

– В общем, однажды я рассказала по секрету одной девочке, мы с ней дружили… если это можно было назвать дружбой, конечно. Я ей рассказала, что если положить руку между ног, то это приятно. Ну и еще обнаружила, что «там» тоже есть мышцы, и их можно сжимать. И это тоже приятно… – Алис фыркнула. – Но моя подруга не оценила. Она рассказала ему. Нашему «отцу». Хотела заслужить благосклонность, ничего удивительного. Там все на всех доносили. И дальше…

Марк прижал ее к себе крепче.

– Если тяжело, то не рассказывай. Я и так вполне представляю.

Алис вздохнула.

– Нет, почему-то сейчас не тяжело. Я боялась, что если начну говорить, то будет хуже… но вот вспоминаю, и как будто все было не со мной. Как будто смотрю страшное кино. Знаешь, такую социальную драму. В общем, они устроили целое шоу. Господи, я же была ребенком, мне еще двенадцати не исполнилось! Но «отец» собрал всех вечером в гостиной, вытащил меня перед всеми, и началось. Жуткая обличающая проповедь, рассказ о том, что я делала, как низко пала. Со смакованием подробностей, с пояснениями, к чему такое может привести. Как меня растили в чистоте, как в меня вкладывали силы, как воспитывали, а я оказалась вот такой гнилой внутри! Всех обманула, притворялась, а сама… сама даже не человек, а… в общем, после такого я недостойна находиться среди людей, а уж тем более в «семье». Честно говоря, я плохо помню, что точно он говорил, – я все видела как в тумане, было так плохо, внутри все заледенело. Мне и до того часто влетало за излишнюю самостоятельность и любопытство, «отец» считал это гордыней и тщеславием, читал долгие нотации. А тут совсем конец. Помню только, что он нес что-то про испорченность и генетическое несовершенство. Я тогда половину не понимала. Только осознавала, что меня никогда не простят. Все, что я делала, – ужасно, мерзко, отвратительно, потому что я сама по себе такая, и меня уже не изменить. Мое тело ужасно, я вообще… блудница, шалава и закончу свои дни на помойке, умирая от венерических болезней. И «там» все будет гнить. Я потом спросила, кто такая шалава, потому что не знала, что это значит.