Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 453

Алис сжала руку в кулак. Сердце заколотилось быстро-быстро. Красные туфли. Вивьен. Ее рассказ, что кто-то нашел туфлю в лесу. На шпильке. «Кто ходит в лес на шпильках?» – кажется, так она тогда сказала. Рассказать Марку? Нет, не сейчас. Алис была уверена, что это тоже часть игры, которую вел Ренар. Сделать красные туфли его личным триггером, закрепить этот образ. Может быть, даже применяя гипноз. Подослав Сандрин в красных туфлях тогда к нему, почти еще подростку. А после напоминать об этом постоянно. Акцентировать внимание. И даже уже здесь, в этом городке, рассказать сплетнице Вивьен про подозрительную находку, точно зная, что это дойдет до Марка.

Ох. Боже. Боже… Она горько усмехнулась про себя. И даже здесь они с Марком совпали – красные туфли как личный триггер. Нет, нельзя. Марк истолкует все превратно. Нельзя добавлять это сейчас, ни про Вивьен, ни про себя, когда и так…

– Даже если это зерно посадил Ренар, оно давно проросло, понимаешь? Пустило корни, я не могу его вырвать, как бы ни хотел. Это уже часть меня. И нет, я не хочу… я… От одной мысли, что я сделаю тебе больно, причиню вред, мне просто… – Марк снова помолчал, глядя в сторону. – Но я боюсь, что не смогу остановиться. В сексе, да.

Алис тоже помолчала. Он вздохнул:

– Меня всегда это странно возбуждало. И одновременно пугало. Но тут…

Она не ответила. Думать о том, как он занимался сексом… с другими. Нет. Сейчас она не хотела это представлять. Ей и без того было отчаянно горько.

– Ну… – Алис собралась с духом, пытаясь говорить ровно и разумно. – Это же просто сексуальные предпочтения и…

– Это не «просто»! Не просто взрослые игры! С другими – возможно, да, но с тобой… у меня вообще сносит крышу, понимаешь? Ты слишком отзываешься. Во мне все отзывается. Как отражение в зеркалах, поставленных напротив друг друга. Бесконечно. Это как транс, как… потерять себя. Это экстаз менады[122], которая… – Марк на секунду закрыл глаза. – Я вообще не хочу об этом думать. Меня унесло даже вчера ночью, понимаешь? Я просто этого не ожидал. Не думал! Что даже при таком контроле… Я настоящий – это не то, что тебе стоит видеть. Я, черт побери, сам боюсь это увидеть!

Он стукнул по рулю и отвернулся.

– Так вот в чем дело… – начала Алис и замолчала. Ужаснувшись вдруг – но совсем не его словам, а самой себе. – Да… теперь я понимаю.

– Умница, – с какой-то странной горечью хмыкнул Марк и, глянув в зеркало заднего вида, вывернул руль, снова выезжая на дорогу.

Он ждал ее на ступенях почты, с трудом удерживаясь от того, чтобы не садануть кулаком в стену.

Твою же мать, ну как так вышло, что его отчаянная попытка удержать Алис, быть тем, кто ей нужен, – привела вот к этому? К этой отчужденности, к недоверию, к страху, к этому «теперь я понимаю», сказанному тоном отличницы, которая непременно примет правильное решение. Как так получилось, что, взяв у Ариадны ее нить, он забрел куда-то в непроглядную темноту. И к тому же завел туда и ее.

Oh, Ariadne, I was coming, but I failed you in this labyrinth of my past… [123]

Марк снова закурил, глубоко затянулся, выдохнул горечь дыма и собственную стоящую в горле комом горечь.

В этом все дело. Два поломанных человека не могут спасти друг друга. При всем невыносимом физическом влечении и родстве душ они с Алис оба все равно состояли из разбитых осколков, и собрать их воедино, уложить так, чтобы не раниться об острые углы, было невозможно.

Звучание в унисон.

Но что такое это звучание? То, что было только в его голове. Этот его проклятый дар – что это, как не искажения больного мозга, под которые он так радостно подгонял действительность? История Винсента не научила его ничему.

Марк поддался собственной слабости да еще и втянул Алис, убедив себя, что чувствует ее как никто другой, знает, что ей действительно нужно, и именно поэтому может дать то, что она так хочет. Поддался искушению, рухнул в эту сладкую и такую желанную близость, игнорируя все разумные доводы, – а ведь именно разум подсказывал ему, что не стоит сюда лезть. Не стоит ничего предлагать травмированной девушке, которой нужен совсем другой мужчина. Нежный и понимающий. Он поддался соблазну и начал играть с Алис, играть в совсем другого Марка Деккера, того, идеального, которого все всегда хотели видеть, и сам поверил, что может быть всегда только таким. Сам неожиданно открыл в себе нежность, заботу и желание близости. А теперь? Сколько еще он сможет притворяться, что в его влечении есть только это? Особенно сейчас, когда он ясно видел, какой рядом с ним становилась Алис, как она сама словно бы толкала его, звала туда, в самую тьму.

Он же с самого начала чувствовал, знал, что так и будет, и обманывал сам себя, убеждал в том, что отношения, которых Алис так хотела, близость, доверие и нежность защитят и его от тьмы. Помогут удержаться. Помогут остановить зверя. А вышло наоборот. Он сам, своими руками сорвал тот предохранитель, который работал у него с другими. Именно с ней, с Алис, этого нельзя было делать: подходить так близко, заглядывать так глубоко. Так вслушиваться, так привязываться. Дело было вовсе не в похоти и возбуждении, как он себя убеждал, не в сексуальных предпочтениях и играх. Дело было в этом принятии, в этом звучании в унисон на всех уровнях.

Ну, по крайней мерее, нежный и понимающий Марк Деккер помог ей преодолеть страх, принять собственную сексуальность и показать, что в сексе нет ничего ужасного.

«Что ж, молодец. Наверное, тебе зачтется, – усмехнулся он про себя. – Может, в этом и заключалась твоя роль. Ты же хотел спасти эту девочку? Это оказалось так просто сделать. Прикрыть ее собой, отогреть и успокоить, защитить эту искорку от дождя и снега, дать ей разгореться в настоящее пламя. Теперь она свободна, она победила своих монстров благодаря тебе. И может жить дальше. Все кончится само собой: и это расследование, и ее командировка, и то, что между вами было. Ее ждет будущее – нормальное, счастливое, другая жизнь с другим мужчиной и…»

Марк задохнулся от мгновенно вспыхнувшей перед глазами картины: весенняя улица в Брюсселе, Алис, с улыбкой смотрящая на кого-то, кто держит ее за руку…

Он выругался и с яростью саданул в стену кулаком.

От боли потемнело в глазах, но это была нормальная тьма. Он все еще был собой, он держал себя в руках. Он…

Пусть решает сама. Может, нежный и понимающий Марк Деккер и поступил бы как благородный герой, подтолкнул бы эту девочку в другую жизнь. Сам бы сказал ей, чтобы она уходила. Что свою миссию он выполнил. Сам бы начал отгораживаться от нее.

Но у него – монстра – не было ни сил, ни желания играть в благородство. Пусть он отчетливо понимал, как близка грань, после которой все неизбежно должно будет прекратиться, но не был готов поступиться даже теми крохами, которые еще мог себе позволить. Черт подери, почему «даже»? Это звучание в унисон – оно никуда не делось. Оно было тут, оно продолжалось, и Марк не собирался от него отказываться.

Пусть Алис сама решит уйти. Если сможет! Если найдет в себе силы! Он не будет ей это предлагать, не будет ее подталкивать. Не будет говорить разумных слов и вести себя как святой. Он будет… и дальше греться у огня, которому сам же и помог разгореться. Пусть конец близок, но пока это длится, он возьмет то, что есть, то, что еще может взять. Столько, сколько сможет. Потому что, мать твою, он не был только «хорошим Марком», он был вот таким, да, таким, какой есть!

Телефон завибрировал в кармане как нельзя кстати. На экране высветилось «Шмитт».

– Босс, у меня есть новый адрес, помимо брюссельского! На него доставляли ту самую табачную смесь для клиента Ренара. Еще одна квартира. Тут в деревушке недалеко от нас.

– Черт, я так и думал! Следовало ожидать, что у него есть какая-то база рядом.

– Похоже на то! Себастьян пока на связи с Брюсселем. В общем, в той квартире Ренар появляется раз в пару месяцев, по словам консьержки. Сейчас там никого, как и следовало ожидать. Вскрывать ребята не стали, но сняли отпечатки с дверной ручки и с почтового ящика, вдруг совпадет. Наблюдение тоже пока оставили. Сейчас пришлю новый адрес. Мы же туда поедем?