Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 667

Такого со мной не было уже несколько лет.

«Я знаю – в этом доме никого, кроме меня, нет. Знаю это, но чувствую иначе. В простенках раздаются какие-то звуки, в темных углах притаились смутные силуэты. Мой отец, моя мать. Маленькая девочка спит в своей постели…»

Эти слова никогда ничем не станут, с писательской точки зрения. Это вообще не рукопись. Впрочем, не важно. Я даже не планирую когда-нибудь потом перечитать написанное сейчас. Мне просто надо это все из себя выплеснуть.

«Сначала Чарнел-хаус был последним местом в этом мире, где я бы хотела прожить свою жизнь. А потом я стала в нем растворяться. Клетка за клеткой, атом за атомом…»

Писк телефона выдергивает меня из потока мыслей.

Говард: Ты жива! Прекрасная новость. Мне гораздо легче угощать клиентов вином и ужином, когда они еще живы.

На обратном пути из ратуши я все-таки сдалась и ответила своему агенту. Сейчас он, может, мне и помешал, но все равно заставил улыбнуться.

Беккет: Когда ты вообще угощал меня вином или ужином?

Говард: Угощал разок на Пикадилли, после того как ты выиграла премию Уотрестоунс.

Беккет: Тот ужин оплатил издатель.

Говард: Но ужинал с тобой я? Насколько помню, тогда съел целую гору креветок.

Я смотрю на экран лэптопа. Курсор мигает мне в ответ.

Беккет: Не могу болтать всю ночь. (Эмодзи – зевающая физиономия.) Надо писать.

Тут мне даже кажется, что я слышу, как Говард приподнимается в кресле и расправляет плечи.

Говард: Знал, что вернешься! Браво. Так держать, не буду мешать.

Я на секунду задумываюсь и шлю следующее сообщение:

Беккет: Проясняю – это просто поток сознания. Не книга. х

Говард: Это мне судить. (Эмодзи – подмигивающая физиономия.) Г. х

Переключаю телефон в режим полета и бросаю его на кровать.

Тишина.

Пальцы замирают над клавиатурой, я окидываю взглядом комнату: замысловатые узоры на обоях, трещины в плинтусе, мое бдительное отражение в темном окне.

Этот дом, какой бы гнетущей ни была царящая в нем атмосфера, мне помогает. Он словно хочет, чтобы я писала.

И я начинаю вспоминать.

1999

Мама считает, что я уже слишком взрослая для ночных кошмаров. Но они все равно случаются.

– Подоткнешь одеяло поплотнее? – прошу я, когда приходит время укладываться спать.

– Я ведь говорила тебе – ты больше не ребенок, ты слишком взрослая девочка для подобных глупых страхов.

– Мне всего восемь лет.

– Верно, тебе восемь и ты больше не ребенок.

Я подтягиваю одеяло к подбородку.

– Сейчас ты видишь только мою голову. Так похоже, будто ее отрубили.

Мама цыкает языком.

– Не говори глупости.

– Я – отрубленная голова на подушке.

– Хватит.

– Восемь лет – не так много, еще можно подтыкать одеяло.

– Тебе-то откуда знать? – Голос матери звучит отрывисто и резко, как удары палочками по барабану. Глаза у нее сердитые и печальные одновременно. Она вздыхает: – Послушай, Беккет, ради всего святого, пощади, я устала, а ты вечно… болтаешь без умолку. Хватит, давай уже спи.

После этого она выключает свет и уходит вниз, а я остаюсь в комнате одна. Лежу на спине, смотрю в потолок и считаю про себя. Думаю о всяких насекомых в простенках. Дохожу до тысячи.

Проходит какое-то время, но я не могу сказать сколько. Может, пять минут, а может, пять часов.

В доме очень тихо.

– Я не такая взрослая, чтобы мне больше не подтыкали одеяло, – шепчу я, а сама продолжаю держать край одеяла у самого подбородка.

А потом чувствую, как оно натягивается.

Что это может быть?

Потом снова словно кто-то рывком стягивает одеяло.

Я крепко зажмуриваю глаза.

Это не по-настоящему.

Я сплю, и, как говорит мама, мне это все просто снится.

Но одеяло вокруг меня натягивается сильнее и плотнее прижимается к телу. Я пытаюсь выскользнуть из-под него, но не могу, одеяло давит мне на руки и ноги.

И на шею.

Мне тяжело дышать.

Я сейчас задохнусь.

Это все не по-настоящему, это не по-настоящему.

– Подоткнешь одеяло, мама?

Кто это спросил? Голос не мой, он противный и скрипучий, как будто сплетен из нескольких.

– Подоткнешь одеяло, мамочка?

Я хочу позвать на помощь.

Почему я не могу позвать на помощь?

Я не могу дышать.

Пожалуйста, перестань, прошу, не делай мне больно.

Я хочу проснуться. Хочу проснуться. Я сейчас задохнусь…

И вдруг просыпаюсь. Лежу калачиком на полу и смотрю вверх на кровать. Мне жарко, я вся вспотела, одеяло скрутилось вокруг меня, щеки щиплет от слез. И мне нужно, чтобы она меня обняла, чтобы прижимала к себе, пока мне не станет лучше.

Потом смотрю в щель под дверью на лестничную площадку. Мир как будто улегся набок. Дверь в их комнату закрыта.

Мама говорит, что я теперь слишком взрослая для каких-то детских кошмаров.

2023

Барменша с прищуром смотрит на меня и, проводя влажной тряпкой по стойке, интересуется:

– А вы та самая самодовольная писательница из Лондона?

Я принужденно улыбаюсь:

– Да, она самая. – На экране моего телефона высвечивается эсэмэс: Линн уже в пути. – Большой бокал красного, пожалуйста.

– Желаете винную карту, мэм?

Я отрываюсь от телефона.

– О… конечно. Может, у вас есть «Мальбек» или…

Барменша с ухмылкой приподнимает брови.

Я выключаю телефон.

– Впрочем, сойдет любое, что предложите.

Пока барменша наливает мне вино, оглядываю паб.

Несмотря на данное Надии обещание почаще показываться в городе, с вечера понедельника я отходила от дома максимум до магазина на углу. Все это время я находила для себя самые разные занятия, например заполняла мусорный контейнер всяким хламом или просто, снедаемая чувством вины, бродила по дому с зашторенными окнами и без конца повторяла себе, что остаюсь здесь только с целью подготовить его к продаже.

Впрочем, понятно, что сделка заключалась не в этом, и потому сегодня я окунусь в ночную жизнь Хэвипорта и постараюсь раствориться среди местных жителей.

«Рекерс армс» заполнен наполовину; разговоры завсегдатаев пока негромко булькают, закипят они позже, другими словами, пятничный вечер только начинается. Женщина в кожаном топе курит с приятелем электронные сигареты, компания незрелых пацанов сидит с кружками лагера и хихикает в свои телефоны. А на заднем плане звучат какие-то однотипные рок-песенки посредственных исполнителей.

В дальнем углу под телевизором с плоским экраном на стуле рядом с микрофонной стойкой установлен обшарпанный усилитель.

Я сгребаю со стойки сдачу, отхожу к ближайшему столику, сажусь и, баюкая в ладонях бокал с вином, смотрю на ржавую головку микрофона.

Да уж, это место определенно не располагает к исполнению песен собственного сочинения. Надеюсь, у парня Линн достаточно толстая кожа…

– Беккет!

Я поворачиваюсь ко входу в паб и вижу Линн. Она складывает зонтик, а рядом с ней – сногсшибательно красивый молодой мужчина с гитарой за спиной.

– Прости, что опоздали, – извиняется Линн, пока они пробираются к моему столику, хотя они вовсе не опоздали. – Дождь начался, ну и… в общем, извини. А это Кай.

Я встаю им навстречу. Кай протягивает мне руку. Его пальцы сжимают мои.

– А ты, значит, Беккет, – говорит он с мелодичным шотландским акцентом.

Я совершенно растеряна, слова застревают в горле.

– Э-э… да… привет.

Он отпускает мою руку:

– Рад познакомиться.

Голос у него мягкий, успокаивающий, с легкой хрипотцой.

Я не спец по шотландским акцентам, но у Кая, похоже, акцент коренного жителя восточного побережья.

– Да, ну а ты… наверное, волнуешься из-за сегодняшнего выступления? – блею я в ответ, а сама стараюсь на него не пялиться.

Глаза у него темные, даже черные, почти как у меня.

– Ага. Но с другой стороны, это ведь всего лишь выступление в пабе, так что посмотрим, как оно пройдет. – Кай снимает гитару с плеча. – И знаешь, Беккет, хочу сказать – сочувствую, по поводу твоих родителей.