Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 711

– Дорогая, пойми, я волновался за тебя. Ты по телефону упоминала о проблемах с деньгами, и голос у тебя был такой… То есть я понял, что тебе хреново. А они предложат солидный аванс…

– Но это не про деньги, неужели ты не понимаешь? Я верила, что ты никому это не покажешь. – Говард что-то бормочет себе под нос, я уже жалею, что набросилась на него с упреками, но все равно не могу остановиться. – Господи, они ведь там сейчас организуют детский приют. Ты знал об этом? В нашем бывшем доме – в его доме, – потому что, как оказалось, мой отец был для этих людей героем, и не думаю, что они оценят такую вот сенсационную публикацию. Или ты предлагаешь позвонить в муниципальный совет Хэвипорта и попросить их установить у парадной двери детского приюта табличку: «Добро пожаловать в наш приют. Гарольд Райан любил детей, жаль, что еще он практиковал насилие над детьми»?

– Прости, я не знал…

– Ладно, я сейчас не готова продолжать этот разговор. Мне надо идти.

– Беккет, прошу…

Но я прерываю связь. Кровь шумит в ушах, щеки горят, сердце бешено колотится в груди.

Посидев так какое-то время, дважды набираю Зейди, но она не отвечает, тогда я выключаю мобильник и бросаю его на диван.

Продолжая смотреть в окно, ловлю себя на том, что разглядываю завсегдатаев в местном пабе через дорогу. Они пьют пиво, разговаривают о чем-то… Окна в пабе запотели, свет внутри теплый – оранжевый. Меня там знают. То есть, конечно, не знают, кто я, но всегда подают недорогое красное вино, поддерживают огонь в камине и не задают лишних вопросов.

Я надеваю пальто.

Когда через несколько часов вваливаюсь к себе, я не то чтобы пьяная в хлам, но точно не трезвая. За спиной у меня три обстоятельных разговора на тему коррупции в правительстве, игра в покер с женщиной, которая утверждает, что была любовницей Синатры… Ну и еще минут сорок я гладила бордер-колли, чтобы как-то отвлечься от мыслей о возможной публикации моих так называемых мемуаров. О том, что эти «мемуары» для тысяч незнакомых мне людей будут не просто откровением, а настоящим взрывом мины под их представлениями о порядочности некоего городского морального авторитета.

Бывшая автор бестселлеров в борьбе с внутренними демонами оставляет миры фэнтези, благодаря которым стала суперзвездой, чтобы противостоять реальному насилию из своего прошлого.

«Жестковато», – сказал Говард.

А как еще? Разве возможно в мягкой форме подать то, через что я прошла в детстве? Я вываливаю на целый город свои семейные секреты… И ради чего? Это такая неудачная попытка закрыть гештальт?

Пыхтя, локтем толкаю за собой дверь и, слегка покачиваясь, начинаю расстегивать пальто. На последней пуговице смотрю вниз и случайно замечаю на полу что-то белое. Конверт на придверном коврике. Наверное, еще днем уронила.

Сажусь на корточки, поднимаю…

Адрес написан от руки, почерк красивый и убористый. Вскрываю конверт, достаю и разворачиваю лист кремовой почтовой бумаги. Сердце замирает, когда вижу, что это официальный бланк с гербом Хэвипорта.

Три якоря.

АНКОРА-ПАРК

Хэвипорт

Беккет, нанятые мной строители при разборе хозяйской спальни Чарнел-хауса обнаружили конверт, который я посчитала важным вам переслать.

Счастливого Рождества.

Надия

Представляю мрачную обстановку в спальне родителей, их пустую кровать и завихрения теней в углах комнаты.

Мы с Надией пришли к соглашению. Все в доме: мебель, бытовая техника, – в общем, все, что может быть полезным в детском приюте, они оставляют себе, а от всего прочего вправе избавиться.

Но я не завидую этим самым строителям, которые были вынуждены разгребать завалы прошлого моей семьи.

Отложив на стол короткое письмо Надии, возвращаюсь к конверту и обнаруживаю там еще один, адресатом которого также является Беккет Райан, то есть я.

И меня с головы до ног пронзает жуткий холод.

Почерк моей матери.

Насколько я помню, она вообще никогда мне не писала. Не писала даже после того, как они с отцом отправили меня в школу-интернат. То есть, если бы она не присылала мне открытки ко дню рождения, я бы вообще не знала, какой у нее почерк.

Открываю второй конверт, чувствую запах ее парфюма, и мурашки бегут по коже.

10 ноября 2023

Моя дорогая и любимая Беккет!

Понимаю, ты удивишься, получив это письмо, ведь я никогда прежде тебе не писала, но, поверь, хотела написать, и не раз.

На этой неделе я просматривала наши старые семейные фотоальбомы. Гарольд убрал их, как и многое другое, на чердак, и я, после того как ты уехала, ни разу не пересматривала эти фотографии. Там есть одна, где мы в саду и вместе с нами твоя любимая подружка Линн. Очень грустно, что ее родители оказались такими плохими людьми, это очень помешало ей начать свою хорошую и достойную жизнь, но я знаю, что ваша дружба очень много для нее значила.

Фотография, та, которую я нашла на прикроватном столике в ночь пожара.

Интуиция меня не обманула – последние дни перед смертью мама просматривала старые фотографии и пыталась понять, что в ее… в нашей жизни было не так.

Как бы то ни было, эта фотография напомнила мне о том, что когда-то мы были семьей. И в душе у меня теплится надежда, что после смерти отца ты однажды все-таки захочешь вернуться домой. Я так хочу видеть тебя рядом.

Деменция забирает близкого человека, превращает его в кого-то другого, это, конечно, ужасно, но я должна признать, что в моем случае, на подсознательном уровне это принесло мне облегчение.

Мужчина, который не желал меня, ушел, исчез без следа, и на его месте появился растерянный ребенок, а я снова стала родителем. Беккет, я знаю, что была тебе плохой матерью, но я старалась. И думаю, в этой второй попытке мне удалось стать добрее. Я заботилась о нем, делала все, что в моих силах.

Сегодня днем я пожертвовала все, что осталось от наших сбережений, местному благотворительному фонду по борьбе с домашним насилием. Знаю, большая часть этих денег – твои, но уверена, ты не будешь против. Ты ведь успешная писательница, а солиситор сказал мне, что отец в завещании оставил за тобой право продать дом.

В фонде, естественно, меня засыпали благодарностями, но правда в том, что я просто должна была что-то сделать со своим стыдом и чувством вины за то, что молчала все эти годы. За то, что позволяла ему делать это с тобой.

Из всех допущенных мной ошибок эта была самой страшной. Я знала, что он тебя бьет, и должна была что-то сделать, но не могла, потому что он и меня тоже порой бил и я его боялась. Но я никогда не прощу себя за то, что молчала. Я не смогла защитить тебя от него, и груз вины за бездействие давит на меня каждый божий день.

Я невольно охаю.

Ну конечно она знала.

Знала, но была не в силах это остановить. Совсем как Сэм Гастингс и его младшая сестра. И она достаточно долго прожила в Хэвипорте, чтобы понимать, кто проиграет в случае «слово Гарри Райана против ее слова».

Представляю маму такой, какой она была много лет назад. Ясно вижу, как она стоит в кухне возле раковины, пока я обедаю. Даже как будто чувствую запах тостов и слышу рокот стиральной машинки… И ее силуэт на фоне окна.

Молчание было для нее единственным выходом. У нее не было своего агента, не было обещавшего выгодный контракт издателя. У нее была только я – грустная, часто раздраженная девочка с вечными рассказами о своих кошмарах – и муж, который ненавидел нас обеих. И все это было атмосферой ныне заброшенного отцовского дома.

В последние дни я постоянно чувствую жуткую усталость. Уже не надеюсь снова тебя увидеть, и в этом нет твоей вины. Пожалуй, мне надо смириться с мыслью, что если ты и вернешься в Хэвипорт, то только на мои похороны, а может, и тогда не приедешь.

Мне одиноко, но я справляюсь. Иногда кто-нибудь приходит в гости. А еще есть очень приятный молодой шотландец, он мне в этом году очень много с чем помогал. Его зовут Кай…