Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша - Страница 33

«Он играет?» — изумлённо булькнула Капля в моём сознании. — «Колючий мяч играет⁈ С Каплей?»

Капля отплыла в сторону. Детёныш бросился следом. Они начали играть в догонялки, кружась друг вокруг друга в толще воды.

Ко мне по внутреннему каналу хлынула волна азарта и восторга.

Я наблюдал за игрой. Взрослые визгуны никак не реагировали. Они не бросались защищать детёныша и не атаковали чужаков.

Поначалу я этому удивился, но потом понял почему так происходит. Здесь было безопасно. Не было причин для агрессии.

На суше они выходили питаться, но там была враждебная для них среда. Неуклюжие, опасные, потому что напуганные. Здесь, в воде, они были в своей стихии. Колючки вместо плавников, панцири из русалочьего камня насыщенные энергией. Всё это было создано для воды. Здесь они были дома.

Они не были монстрами или вредителями. Просто очень необычными существами, магическими по своей природе.

Я поплыл вдоль стены пещеры, наблюдая.

Вся поверхность камня напоминала пчелиные соты. Визгуны заплывали в отверстия и выскакивали из них. Судя по всему, все скалы в окрестностях Трехречья были изрыты их норами или подводными каналами. Не знаю точно, жили они там или использовали их только для перемещения.

Но именно с их помощью они попадали в шахты Трехречья. Ведь шахтерам нужно то же, что и визгунам. Водный кварц.

«Данила!» — позвала Капля. Она оторвалась от игры с детёнышем и нырнула вниз. — «Капля нашла! На дне! Много-много!»

Я опустился ниже, ко дну пещеры, и увидел.

Дно было усыпано чем-то. Как морское дно, покрытое ракушками и кораллами. Я приблизился и взял один предмет.

Это был панцирь. Сброшенный панцирь визгуна. Старый, частично рассыпавшийся, угловатый и гранёный.

Я огляделся. Их были сотни, может быть тысячи, слой за слоем. Некоторые были совсем старыми и потерявшими очертания, а некоторые выглядели свежими и ещё даже блестящими.

Картинка, состоявшая из множества разрозненных деталей наконец сложилась.

Визгуны грызли русалочий камень, и тот откладывался в их панцирях. Это было необходимо для того, чтобы существа приобретали удивительную плавучесть. По сути, каждый визгун представлял собой этакий живой движетель, вроде тех, что применялись в водоходах.

Когда визгун вырастал, он сбрасывал старый панцирь, как змея сбрасывает кожу. Постепенно, создавал себе новый. А старый откладывался на дне.

По каким причинам визгуны не могли потреблять свои же панцири повторно, сказать не могу. Может быть в них не хватало какого-то важного для усвоения русалочьего камня элемента. А может, они были просто неприятными на вкус.

Инженер Штайнер оказался прав. Визгунов действительно можно использовать для добычи русалочьего камня. Более того, они занимаются этим давным давно. Вот только исключительно для себя.

Я завис над этим природным складом и попытался осмыслить масштаб.

Это были накопления за века, и объёмы были колоссальными.

Моим первым чувством было восхищение

Я увидел красоту природы и её совершенство. Существа сами создавали то, что люди искали веками. Они грызли камень, перерабатывали его через свои тела и просто отдавали, сбрасывая ненужные больше панцири.

Потом практический ум взял своё.

Это было богатство, огромное, неисчислимое. И столько же опасное.

Если выбросить всё на рынок, то обрушится вся отрасль добычи русалочьих камней. Цены рухнут в десятки раз. Все владельцы шахт, купцы, владельцы барж, которые занимаются перевозкой разорятся. Жилины, которые только что заключили со мной контракт, пойдут по миру.

Под угрозой окажется целая отрасль, целый регион, тысячи людей, чья жизнь зависела от добычи камня.

И что с этим делать?

Выбросить на рынок было бы безумием, которое привело бы к разрушению и хаосу.

Скрыть полностью станет глупостью. Ресурс существовал, и он был ценен.

И для начала, надо было оценить его истинную пользу.

Я подобрал пару осколков от панцирей и прихватил из с собой. Хватит для проверки.

Детёныш визгуна всё ещё играл с Каплей, нарезая круги вокруг неё. Взрослые не обращали на это внимания.

«Капля!» — позвал я мысленно. — «Уходим.»

«Уже?» — она явно огорчилась. — «Маленький смешной! Капле нравится!»

«Мы ещё вернёмся. Обещаю.»

Капля булькнула что-то прощальное детёнышу и поплыла ко мне. Маленький визгун замер, словно уставившись ей вслед, но не последовал за нами.

Мы двинулись к выходу из пещеры, и я унёс с собой осколки панцирей и знание, которое стоило больше любого золота.

Комната, которую мы делили с Волновым, была частью бывшего склада разделённого на отсеки, приспособленные под жильё. Две деревянные койки с соломенными матрасами стояли вдоль стен, а посередине громоздился грубо сколоченный, но крепкий стол. Рядом стояли два табурета, а в маленькое окно пробивался тусклый вечерний свет.

Лампа на столе с крохотным светокамнем внутри давала тёплое неровное освещение.

Волнов сидел на своей койке и чистил трубку. Он выбил пепел, продул мундштук и теперь прочищал чашу какой-то щепкой с сосредоточенным видом.

Два дня в изоляции давались ему тяжело, человек, привыкший к постоянному движению и делам, изнывал от безделья.

— Раньше на бронеходе, — бормотал он себе под нос, — в таких случаях хотя бы медяшку драили. А тут сиди как сыч, жди у моря погоды…

Я вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.

Волнов поднял голову и оживился, увидев, что я несу что-то интересное. Он мгновенно отложил трубку в сторону.

— О, наш знаменитый ныряльщик что-то обнаружил! Ну-ну, я весь внимание. Что там у тебя?

Я подошёл к столу и положил осколки перед ним.

Волнов склонился, разглядывая странные угловатые обломки. Взял один, повертел в мозолистых пальцах, поднёс к глазу. Кустистые брови сошлись на переносице.

— Чёрт полосатый… Это что за штука? — он покатал шип в ладони, прислушиваясь к чему-то. — На русалочий камень похоже, но форма… Я тридцать лет на воде, а такого не видел. Что это?

— Сейчас покажу. Смотри внимательно.

Я взял второй осколок и сосредоточился. Начал вливать энергию, медленно как раньше заряжал русалочьи камни на его лодках в прокате.

Несколько секунд все оставалось без изменений. Потом Волнов резко выпрямился, и глаза его расширились.

— Твою ж налево… — выдохнул он. — Он… он жрёт энергию как не в себя. И ни капли не теряет. Ни единой капли!

Камень принимал энергию легко, без малейшего сопротивления. Ёмкость была огромной, и я продолжал вливать, а он всё принимал и принимал.

Волнов взял осколок из моей руки, поднёс к глазу, прищурился. Камень светился ровным теплым светом.

Глаза у лодочника сверкнули жадным блеском. Всего на мгновение, но я это заметил. Пальцы его сжались на камне чуть крепче.

— Откуда это? — голос его стал хриплым. — Где ты это взял?

Я молчал и наблюдал. Для меня было важно, что я сейчас увижу.

Волнов стоял неподвижно, глядя на шип в своей руке. Усы его топорщились, как у разгневанного моржа, но злился он не на меня, а на самого себя. Я видел, как он борется с чем-то внутри.

Потом он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и аккуратно положил камень обратно на стол. Почесал лысину.

— Так, — сказал он совсем другим голосом, спокойным и деловым. — Давай по порядку, раз ты это мне показал, значит готов рассказать и остальное?

Он сел на табурет напротив меня и взял свою трубку. Не чтобы раскурить, а просто принялся вертеть от волнения.

Я улыбнулся, для меня он прошел проверку.

Пускай я в Волнове и не сомневался, но на кону стояло слишком многое, чтобы ограничиваться предположениями.

— Это шипы от панцирей визгунов, — объяснил я. — Нашел их в затопленной части шахты. Взял на пробу.

Я не стал упоминать про колонию визгунов, про слои сброшенных панцирей на дне, про масштаб находки. Пока не стал.

Волнов кивнул, подкручивая ус. Он понял главное.