Аквилон. Маг воды. Том 5 (СИ) - Токсик Саша - Страница 52

— Да, ваша честь. И присутствует в этом зале.

Ершов повернулся ко мне.

— Я вызываю свидетеля Лазаря Аквилона.

Я встал со своего места и увидел, как на меня уставился Валентин Лазурин.

— Нет, — прошептал он. — Это невозможно.

Михася увели обратно на скамью подсудимых, и мы разошлись в проходе. Я встал за трибуной и положил руку на Кодекс, произнеся формулу присяги. Рыбин кивнул, разглядывая меня с нескрываемым любопытством.

— Назовите своё полное имя.

Я посмотрел на Лазуриных. На Валентина, который сидел белый как полотно, вцепившись в спинку переднего сиденья, и на Марианну, которая не отводила от меня своих холодных глаз.

— Лазарь Аквилон, — сказал я. — Законный наследник рода Аквилонов.

«Данила сказал своё настоящее имя!» — Капля была взволнована. — «Теперь все знают, кто Данила?»

«Да, малышка. Теперь все знают».

«Это хорошо?»

«Это правильно».

Зал загудел как потревоженный улей. Судья стучал молотком, но без особого энтузиазма. Похоже, ему и самому было интересно.

Я стоял за трибуной и ждал, пока всё утихнет. Торопиться было некуда.

Рыбин наконец навёл порядок.

— Свидетель, — произнёс он осторожно, — вы утверждаете, что являетесь Лазарем Аквилоном?

— Да, ваша честь.

— Тем самым, которого, по показаниям подсудимого, убили полгода назад?

— Покушение было. Убийство не состоялось. Бывает.

Кто-то в зале хмыкнул. Судья нахмурился, но промолчал.

— Вы можете подтвердить свою личность?

— Присутствующий здесь адвокат Громов может подтвердить.

Громов поднялся со своего места.

— Ваша честь, если позволите. Есть способ установить личность свидетеля с полной достоверностью.

Он открыл портфель и достал кожаную папку, а затем раскрыл её. Внутри на бархатной подложке лежал хрустальный цилиндр размером с палец. Внутри цилиндра мерцало что-то голубоватое.

— Слепок ауры, — пояснил Громов. — Магическая сигнатура Лазаря Аквилона, сделанная в столице год назад. Официальный документ с печатью имперской канцелярии.

Кречетов нахмурился, и я видел, как он быстро просчитывает варианты.

— У суда нет артефакта сравнения, — возразил он, ухватившись за единственную соломинку.

Судья повернулся к приставу, стоявшему у двери, и вопросительно поднял бровь.

— Есть, ваша честь, — ответил тот. — Используется для особо важных дел. Я могу принести.

— Несите.

Наступила пауза. Пристав вышел и вернулся через несколько минут с небольшим постаментом из тёмного дерева. В центре постамента было углубление для цилиндра, а на боковой грани виднелась руна.

Громов передал слепок приставу, и тот аккуратно поместил хрустальный цилиндр в углубление постамента.

Я подошёл к постаменту и приложил ладонь к его верхней грани.

Артефакт начал тихо гудеть. Хрустальный цилиндр замерцал изнутри, сначала слабо, потом ярче. Руна на постаменте вспыхнула синим.

Гул стих так же внезапно, как начался, и руна погасла, оставив после себя ровное мягкое свечение.

Пристав посмотрел на показания и повернулся к судье.

— Совпадение полное, ваша честь. Это Лазарь Аквилон.

Кречетов побледнел. Одно дело оспаривать слова свидетелей. Другое спорить с магическим артефактом и имперской печатью.

Громов выждал несколько секунд, давая залу осознать произошедшее, и снова поднялся.

— Ваша честь, теперь, когда личность свидетеля установлена, у меня есть ещё кое-что, — он достал из портфеля другую папку и раскрыл её. — Выписка из Торгового банка Синеозёрска и документы об опекунстве.

Судья взял бумаги и полистал их. Брови его поползли вверх.

— Интересно, — произнёс он.

Кречетов снова вскочил.

— Это имущественный спор! Он не имеет отношения к уголовному делу!

— Имеет, — возразил Громов. Голос его был спокойным, почти скучающим. Я знал эту манеру. Так он говорил, когда был уверен в победе. — Если Лазурины признают наследника, они теряют имущество. Если не признают, возникает вопрос: почему?

Он сделал шаг к скамье Лазуриных.

— И тут мы возвращаемся к показаниям Михася. Заказ на убийство. Если наследник мёртв, имущество остаётся у опекунов. Вот вам и мотив.

А я прокручивал наш разговор с Громовым в день его приезда. В шахматах такой ход называется «вилка». Двойное нападение, при котором приходится чем-то жертвовать. Признают наследника, значит лишатся имущества. А если не признают, то это весомый мотив для убийства.

Несколько секунд Марианна молчала, и я видел, как за её неподвижным лицом идёт лихорадочная работа мысли. Потом она медленно поднялась со своего места.

— Ваша честь, — произнесла она ровно, — позвольте мне сказать.

Судья кивнул, и Марианна вышла в проход между скамьями, встав так, чтобы её было видно всему залу.

— Моя семья двадцать лет была опекуном имущества Аквилонов. Мы искали наследника, но он так и не появился Если суд подтвердит его личность, мы готовы передать имущество.

— Ваша честь, — сказал я, — у меня есть вопрос к госпоже Лазуриной.

Судья кивнул, разрешая, и я повернулся к Марианне.

— Вы сказали, что ждали, когда наследник заявит о правах. Но я достиг совершеннолетия три года назад. Поступил в университет. Мой адрес был известен. Почему вы не связались со мной?

Марианна выдержала мой взгляд, не дрогнув ни единым мускулом.

— Мы не знали о вашем местонахождении. После того как вы покинули приют, следы затерялись.

— Я никогда не был в приюте, — сказал я. — Я жил у родственников матери, потом поступил в университет. Адрес был в городских книгах.

Марианна молчала, и это молчание было красноречивее любых слов.

— Более того, — продолжил я, — когда мне исполнилось восемнадцать, я получил письмо. От вашего юриста. Там говорилось, что наследство обременено долгами и ничего не осталось.

Я выдержал паузу.

— Вы знали, где я. Вы знали, кто я. И вы солгали.

Валентин дёрнулся. Он повернулся к Кречетову.

— Сделайте что-нибудь! — голос его был слишком громким.

Кречетов не ответил. Он смотрел на Громова, и в его глазах я видел что-то похожее на профессиональное уважение. Его переиграли, и он это понял.

Он поднялся со своего места медленно, словно на ходу собираясь с мыслями.

— Разумеется, господа Лазурины с радостью готовы передать господину Аквилону имущество, которое причитается ему по праву. Однако, — он встретился глазами с Марианной, и та кивнула, — однако в том самом письме была написана чистейшая правда. Налоги, инфляция, кризисы… наследства действительно не осталось. Зачем кого-то убивать, ради того, чего просто нет.

— Позвольте уточнить, — сказал Громов, и голос его звучал так, словно он объяснял очевидное нерадивому студенту. — Действительно, большая часть родового имущества перешло в другие руки. Но усадьба Аквилонов не была продана. Она была заложена. Формально до сих пор принадлежит опекунам, которые обязаны передать её законному наследнику. Наследнику, который стоит перед вами. Которого только что в вашем присутствии признал суд, и вы сами.

Глава 17

Мы вышли из здания суда, и я вдохнул вечерний воздух полной грудью.

Был тот особенный час, когда солнце уже село за крыши, но небо ещё светится, и весь мир кажется нарисованным акварелью. Стены домов отливали золотом и медью. Даже обшарпанные фасады портового квартала выглядели почти благородно в этом освещении.

Или дело было не в закате, а в том, что мы только что выиграли суд.

Именно выиграли, так я оценивал наш результат.

Привлекать Лазуриных к ответственности за покушение на свою жизнь я не собирался. Этот вопрос мне предстоит решить не на судебном заседании. Прощать подобное я не собираюсь. Жизнь за жизнь, так гласит правило, которое за тысячелетия ничуть не поменялось.

Но зато я получил официальное признание своей личности, сделал попытки натравить на меня наёмников бесполезными.