Тетки – не джентльмены (новый перевод) - Вудхаус Пэлем Грэнвил - Страница 1

Пелам Гренвилл Вудхаус

Тетки – не джентльмены

Pelham Grenville Wodehouse

AUNTS AREN’T GENTLEMEN

Серия «Эксклюзивная классика»

Печатается с разрешения The Trustees of the P. G. Wodehouse Estate и литературных агентств Rogers, Coleridge & White Ltd. и Andrew Nurnberg.

© The Trustees of the Wodehouse Estate, 1974

© Перевод. А. Круглов, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2026

Глава 1

Пятна у себя на груди я заметил, когда лежал в ванне и напевал, помнится, песенку тореадора из оперы «Кармен». Такие нежно-розовые, как первый румянец зари, и вид их меня встревожил. Особой мнительностью я не отличаюсь, но не ходить же пятнистым, словно пардус! Так однажды выразился Дживс, а пардус – он вроде тех собак иностранной породы, ну вы знаете, на букву Д.

– Дживс, – сказал я за завтраком, – у меня на груди какие-то пятна.

– Вот как, сэр?

– Розовые.

– В самом деле, сэр?

– Не нравятся они мне.

– Вполне понятная неприязнь, сэр. Могу я поинтересоваться, чешутся ли они?

– Вроде того.

– Я бы не рекомендовал расчесывать их, сэр.

– Не соглашусь с вами, Дживс! С пятнами необходимо придерживаться жесткой линии. Вспомните, что сказал поэт.

– Сэр?

– Поэт Огден Нэш. В своих стихах он призывает чесаться. Кстати, Дживс, кто такая Барбара Фритчи?

– Эта леди, сэр, стяжала себе известность в годы американской войны между Севером и Югом.

– Женщина с сильным характером, на мнение которой можно положиться?

– Насколько мне известно, да, сэр.

– Ну так вот что написал этот Нэш: «Барбара Фритчи врагов не стеснялась – если где чешется, смело чесалась». Впрочем, чесанием я не ограничусь, а отдам себя в руки опытного врача.

– Решение весьма благоразумное, сэр.

К сожалению, если не считать кори в ранние годы, я всегда был здоров и никаких врачей не знал, но вспомнил, что какого-то из них хвалил мой американский приятель Типтон Плимсол, когда мы обедали накануне по случаю его помолвки с Вероникой, единственной дочерью полковника и леди Гермионы Ведж из замка Бландингс в Шропшире. Оставалось позвонить Типтону и узнать фамилию и адрес. Он не сразу взял трубку и первым делом стал возмущаться, что его разбудили ни свет ни заря. Я дал ему выплеснуть из груди досаду, а затем перевел беседу на свою собственную грудь, и тогда Типтон проявил участие и охотно сообщил необходимые сведения, с которыми я вернулся к Дживсу.

– Я поговорил с мистером Плимсолом, Дживс, и все выяснил. Мне следует без промедления обратиться к эскулапу по имени Э. Джимпсон Мургатройд. Он не годится, если нужен весельчак, который ткнет пациенту в бок стетоскопом и расскажет анекдот об ирландцах по имени Пат и Майк, а потом о шотландцах по имени Мак и Сэнди, но для лечения пятен лучшего врача не найти, он их изучил вдоль и поперек и лечит с детских лет. С Типтоном недавно приключилась такая же беда, и Мургатройд поправил дело в два счета. Поэтому, Дживс, пока я привожу себя в достойный вид, беритесь за телефон и запишите меня на прием.

Едва я скинул свитер и фланелевые брюки, в которых завтракал, как Дживс сообщил, что Э. Джимпсон ждет меня к одиннадцати. Я поблагодарил и велел позвонить в гараж, чтобы машину подали в десять сорок пять.

– Чуть пораньше бы, сэр, если позволите, на дорогах пробки. Не лучше ли взять такси?

– Не лучше, и вот почему. После визита к врачу я думаю сгонять в Брайтон глотнуть морского воздуха. Едва ли пробки сегодня хуже, чем всегда.

– Боюсь, что хуже, сэр. На утро назначен марш протеста.

– Что, опять? Не слишком ли часто они маршируют?!

– Точно так, сэр. Часто – не то слово.

– Не знаете, против чего протестуют сегодня?

– Затрудняюсь сказать, сэр. Да против чего угодно. «Хоть какие будь напасти, виноваты вечно власти».

– Огден Нэш?

– Нет, сэр, поэт Геррик.

– Звучит довольно язвительно.

– Да, сэр.

– Интересно, чем его так допекли. Небось штрафанули на пять фунтов за то, что не прочистил дымоход у себя на крыше.

– Я не располагаю сведениями на этот счет, сэр.

Очень скоро я уже сидел за рулем своей старой доброй спортивной модели, спеша на свидание с Э. Джимпсоном Мургатройдом. Удивительная беспечность, когда только что обнаружил на груди пятна, но я вовсю наслаждался великолепным утром и готов был запеть от избытка чувств. Тут-то мой автомобиль догнал толпу демонстрантов и застрял. Я откинулся на спинку сиденья и стал благодушно наблюдать за процессией.

Глава 2

Против чего бы тут ни протестовали, оно сильно задевало публику за живое. К тому времени, когда я оказался в гуще толпы, многие уже сочли истошные вопли недостаточными и перешли к языку пустых бутылок и камней. Полицейским, которые присутствовали в изрядном количестве, это, похоже, не особенно нравилось. Вот уж кому в таких ситуациях паршивее всего! Кто угодно может взять бутылку и преспокойно запустить в тебя, но только попробуй швырнуть ее обратно, и назавтра же все газеты поднимут вой о зверствах полиции.

Однако терпение даже самого кроткого полицейского имеет предел, и мне уже казалось, – а я в таких делах разбираюсь, – что еще чуть-чуть, и глубины ада содрогнутся. Только бы никто не поцарапал мне машину.

Во главе колонны, к моему удивлению, шла моя знакомая Ванесса Кук, я даже когда-то делал ей предложение. Познакомились мы на вечеринке с коктейлями, и девушка была так ослепительно прекрасна, что едва успел я принести ей мартини и одну из этих маленьких сосисок на шпажках, как сказал себе: «Бертрам, не упускай!» Выждал приличный срок и предложил слияние капиталов, однако оказался не в ее вкусе, и дело не сладилось.

Само собой, тогда сердце Вустера было разбито, но теперь, окидывая взглядом прошлое, я понимаю, что мой ангел-хранитель был начеку и вырулил к лучшему. Ослепительная красота – это, конечно, хорошо, но свет на ней клином не сошелся. Какая семейная жизнь ждала бы меня с этой красоткой? Она бы с утра до вечера маршировала и протестовала, а мне пришлось бы идти рядом и бросать бутылки в полицейских! Страшно подумать, во что я мог бы влипнуть, будь хоть чуточку привлекательнее. Тот случай послужил мне уроком: никогда не терять веру в своего ангела-хранителя, поскольку эти ангелы-хранители вовсе не дураки.

Бок о бок с Ванессой Кук шагал с непокрытой головой рыжеволосый здоровяк, которого я тоже давно знал. С Орло Дж. Портером мы жили в Оксфорде на одной лестнице. Здоровались в подъезде, иногда одалживали друг у друга сахар, но дружбы особой не водили. Он был заметной фигурой в профсоюзе, где, по слухам, выступал с пламенными речами крайне левацкого толка, а я принадлежал к тем, кто просто живет в свое удовольствие.

Отдыхали мы тоже врозь, поскольку Орло обожал проводить время с биноклем, наблюдая за птицами, а меня такое занятие нисколько не увлекало. Не вижу в нем толку. Встречая птицу, я дружески машу ей рукой и желаю всего доброго, но подглядывать из кустов – нет уж, извините. Одним словом, в число моих приятелей Орло Портер не входил, хотя мы всегда ладили и до сих пор время от времени виделись.

В Оксфорде ему прочили блестящее политическое будущее, но пока еще оно не наступило. Он служил в Страховой компании Лондона и близлежащих графств, зарабатывая хлеб насущный тем, что уговаривал наивных бедолаг – и меня в том числе – выложить за страховку куда больше, чем они намеревались. Умение произносить пламенные левацкие речи очень полезно для страхового агента – помогает находить убедительные выражения и расширяет словарь. Вот и я однажды, как говорится, пал, словно колос под серпом его красноречия.

Меж тем швыряние бутылок достигло апогея, и я не на шутку опасался за полировку своей машины, но тут меня отвлекло неожиданное событие. Дверца распахнулась, и на сиденье рядом со мной плюхнулось, как выражаются в газетах, упитанное мужское тело. Признаюсь, я вздрогнул: мы, Вустеры, не привыкли к такого рода встряскам сразу после завтрака. Я был уже готов осведомиться, чему обязан честью этого визита, когда узнал в незваном госте Орло Портера. Голова колонны уже скрылась из моего поля зрения, и я мигом догадался, что на какие-то его слова или действия лондонская полиция уже никак не могла закрыть глаза, и ему ничего не осталось, как уносить ноги. Он походил на загнанную лань из церковного псалма, которая стремится к прохладным потокам.