Девушка с глазами цвета ветра (СИ) - Серпента Евгения - Страница 1

Евгения Серпента

Девушка с глазами цвета ветра

Глава 1

— Бать, ну фотку-то могли на афишу и поприличнее найти.

Чертовы зумеры, когда им вообще что-то нравится? Разумеется, кроме себя, любимых. Тактичность, деликатность? Нет, не слышали. А фотку для афиши я, кстати, выбрал сам. Потому что на ней я такой, какой есть. Не приглаженный, не прилизанный, не отфотошопленный. Андрей Ветров собственной персоной и всеми своими годиками.

А годиков послезавтра стукнет аж целых пятьдесят два. Совсем взрослый мальчик. Хотя и говорят, что мужчина от мальчика отличается только стоимостью игрушек. Афиша эта к праздничному концерту в «Черном лисе». Традиция у меня такая — день рождения отмечать концертом. С самого начала, вот уже больше тридцати лет.

Да, в позапрошлом году отпраздновали сразу мой полтос и тридцать лет нашей группе «Перевал». Как у классика, иных уж нет, а те далече. Только я, басист Витька и ударник Миха — вместе с самого начала. С репетиций в дедовом гараже, с сейшенов-квартирников. Все было — от вписок и клубов до стадионов. И продолжается.

— Бать, а может, тебе бороду сбрить? Сразу помолодеешь. Годика на три. А то и на все пять.

— Дань, а может, тебе башку помыть?

Башка у него ультрамодная. Корни черные, концы светлые, виски бритые. Макушка стоит дыбом, уложенная гелем. А глаза бледно-голубые, прозрачные. В общем, хаски — полный распиздяй. Но если как следует поскрести, под ним обнаружится ботан с красным дипломом Политеха, высокооплачиваемый аналитик данных, по-буржуински data scientist.

Девки от него млеют. И от глаз, и от хорошо подвешенного языка. А также от зарплаты и от тачки стоимостью в неплохую квартиру. Квартира, кстати, тоже есть. Тачку купил сам, с квартирой помог я. В общем, перспективный жених, но в хомут не торопится. Раньше тридцати, говорит, не женюсь. Гуляет в свое удовольствие, меняет подружек под цвет одежды.

Веронике это не нравится, она хочет внуков.

Ник, зачем тебе внуки, говорю ей. Сейчас ты еще вполне молодая женщина. А внуки появятся — станешь бабкой.

Мы в разводе уже десять лет, но отношения сохранили приличные. И из-за Даньки, и потому что работаем вместе. Она мой продюсер, хотя, как мне кажется, скорее, администратор. Но если ей хочется быть продюсером — ради бога.

— Бать, а бать…

Да отстанешь ты уже, душнила? Что еще не так?

— Помнишь Иду? Ну брюнетка в синем платье. В «Девятом небе».

Брюнетку помню смутно. Заглянул в клуб поздравить Даньку с днем рождения, затащили за стол. Какая-то малолетка в синем терлась рядом, трещала, что выросла на моих песнях. Ну так себе комплимент, конечно.

— И что? Она беременна?

— Нет. Она на тебя запала.

— Дань, я не настолько стар, чтобы пускать слюни на школьниц.

— Она не школьница, ей двадцать три. Ваша фанатка.

— Наши фаны уже внуков нянькают.

Дожились, сын отцу девок подсовывает. С этим миром определенно что-то не так. Или это я старею? Обвинять мир в неправильности — тревожный звоночек. Следующим шагом будет «вот в наше время…» Ну а потом кефир, клистир и… все дела.

— Ну дело твое. Ладно, бать, я поехал. — Данька встает, идет в прихожую, я за ним. — Подскочу в клуб. Плюс один.

— С Олей?

— С Галей. Может быть. Посмотрим.

Он меня с ними методично знакомит. Ну как же, все хотят познакомиться с Ветровым. Даже если не слушают ничего, кроме голимой попсы. А я имена не успеваю запоминать. Только что ведь Оля была.

Концерт в субботу. Пятница — внезапно «день тишины». Ничего. Абсолютно ничего. Я настолько привык к вечной суете: встречам, поездкам, записям, репетициям, концертам, — что день полного безделья воспринимается как нечто странное и тревожное. Бывает так, что едешь поздно вечером по загородному шоссе, и вдруг по обе стороны ни одной машины, ни сзади, ни спереди. Становится жутко, и лезет в голову всякая дичь.

В детстве у меня была книга про мальчика Палле, который проснулся и обнаружил, что он один на всем свете. Так вот день без суеты — как пустое шоссе и Палле, оставшийся в полном одиночестве.

Рука сама тянется к телефону.

Позвонить? Алисе?

«Ах, Алиса, как бы нам встретиться?..»*

Да никак. Уходя, уходи. Я ушел. Мы встречались три года. Она хотела большего, я — нет. Когда это противоречие стало непримиримым, пришлось расстаться. Зачем морочить голову хорошему человеку. Ей всего тридцать пять. Еще есть время выйти замуж, родить ребенка, а я — пас.

За десять лет после развода женщин было немало. К завистливому удивлению сверстников, вышедших в тираж.

Вот ведь собака Ветров, чем старше, тем интереснее становится.

Генетика, смеюсь в ответ.

Генетика, да. В отца. Тот в семьдесят на горных лыжах катался и девок клеил. Я не катаюсь, но спортзал никто не отменял. Плюс притяжение иного свойства, хотя я даже в молодости этим не пользовался.

Ладно, ладно… не злоупотреблял, так вернее. Не пользоваться славой — да нахер она тогда нужна?

Так вот про женщин.

Когда-нибудь я стану старым. И до этого не так уж далеко, потому что время с каждым годом бежит все быстрее. Когда-нибудь это случится, и я пойму, что надо заканчивать. Да, рокеру можно быть старым, как Мик Джаггер. Но, надо признать, я не Мик Джаггер. И даже не Бутусов. Я — Ветров. Это не хорошо и не плохо. Это просто факт. И поэтому я уйду, когда пойму, что пора.

И вот тогда… я хочу, чтобы тогда со мной была женщина, с которой не страшно дойти до края жизни. Последняя женщина.

С Вероникой мы прожили вместе девятнадцать лет, но даже в самые лучшие времена не было этого ощущения — что она последняя. Хотя я ей не изменял. Словно подсознание намекало, что брак наш — как круги на воде.

Телефон взрывается рок-н-роллом. Легка на помине!

— Привет, Дюша!

Когда-то давно просил ее так меня не называть. Липко и противно, как растаявший в кармане леденец. Потом смирился. Тут было легче забить, чем настаивать.

Всякие технические моменты по концерту — как обычно. Спрашиваю насчет проданных билетов — равнодушно, так, словно мне без разницы.

— Почти все. В вип-зоне немного осталось, но, думаю, завтра разберут. Тебе еще нужны проходки?

— Пожалуй, нет. Кому хотел, уже раздал.

Когда-то проданные билеты были эквивалентом денег. Сейчас — другое. За тридцать лет я обеспечил себя так, что до конца жизни точно хватит. Даже если проживу каким-то чудом еще столько же. Даже если случится еще какой-нибудь лютый финансовый пиздец. Много яиц и много корзин — что-то да останется. Но деньги никогда не были для меня главным. Скорее, материальным выражением эфемерного успеха. Если бы мы не смогли разогнаться, я все равно писал бы песни, играл и пел. Пусть даже исключительно в холодной трубе**.

Сейчас проданные билеты — свидетельство того, что нас еще слушают. Что мы еще нужны. Что помнят и любят старые фаны, просто любят новые, молодые, которые, как та нахальная девчонка, выросли на наших песнях. Ну, или просто узнали их, когда подросли. То, что распроданы почти все, приятно. «Лис» — клуб сам по себе небольшой, камерный, но народу вмещает прилично, и за столиками, и в фан-зоне.

Странно, но я почему-то волнуюсь. Как будто что-то должно случиться. Этот одинокий день чертова Палле — как напряжение перед грозой. Раньше никогда такого не было. Наоборот — азарт, как у охотничьей собаки. Мне всегда нравилось выступать, связь с залом будоражила, заводила.

А может, это и есть знак, что уже хватит? Или просто тягостное ощущение перед днем рождения: ну да, еще один год позади, еще на один год осталось меньше?

---------------------

*«Алиса», слова Д. Рубина, музыка М. Леонидова

**«труба» — подземный переход под Невским проспектом у метро «Гостиный двор»

Глава 2

 Утром это чувство не исчезает, наоборот, становится острее. Но сегодня Палле точно не один. С утра звонят все кому не лень, поздравляют, желают. Режим тишины нарушен.