Девушка с глазами цвета ветра (СИ) - Серпента Евгения - Страница 5

— Подъем! — со всей дури пинаю дрыхнущего на матрасе Кулю — Вовку Кулина, которого выгнала из дома жена.

— Ветер, ты охуел? — бурчит он носом в подушку.

— Через час вернусь, чтобы было убрано. Или идете ко всем херам.

Мне надо изобразить, что я дворник. Размазать метлой лужи, вытряхнуть стоящие по парадным баки с пищевыми отходами в общий. Большего никто и не требует. Это зимой приходится сгребать снег и колоть лед, а летом лафа.

— Ветров, что у тебя за бардак опять ночью был? Люди жалуются.

Участковый Михалыч. Наверно, идет проверять кого-то из своих подопечных. Мы с ним живем, в общем, мирно, но сейчас он явно не в духе.

— День рождения у меня был, Пал Михалыч, отметили немного. Виноват, не повторится.

Вытягиваюсь по стойке «смирно», прикрываю левой рукой башку, правой отдаю честь.

— Клоун херов! Доиграешься, — бурчит Михалыч и уходит.

Так, надо с этим заканчивать, проблемы мне не нужны. И со впиской заканчивать, и с дворником. В последние месяцы стараниями Бобы мы начали более-менее зарабатывать, можно снять нормальную комнату. И не вошкаться больше с этими вонючими баками. А если совсем хорошо пойдет, не мешало бы найти приличное местечко для репетиций, гараж мы уже переросли.

Возвращаюсь к себе. Мои постояльцы: трое парней и две незнакомые помятого вида девки — завтракают. В каморке более-менее прибрано.

— Значит, так. — Жестом сдвигаю их и сажусь шестым. — Сейчас Михалыч мне дал пизды. За вас. Последнее китайское предупреждение. Еще один залет, и ключа под ковриком больше не будет.

— Ветер, ну ты че? — возмущается Куля. — За твое ж здоровье кирнули.

— Слишком громко кирнули.

— Че, крутой стал? — подает голос Кулин друган, которого я вижу впервые. — Пальцы будешь гнуть? Ротик прикрой!

— Так, ну-ка встали все, собрали манатки и пошли строем на хер.

Да, я тут хозяин, но становится горячо. К счастью, на шум заглядывает все тот же Михалыч. Быковать против мента в форме — до этого они еще не доросли. Подхватываются и делают ноги.

— Ветров, я смотрю, ты не понял?

— Понял, понял, Пал Михалыч, — старательно мету хвостом. — Гости засиделись. Спасибо, что помогли проводить.

Мое решение завязать со всей этой херотой становится железобетонным. Куля в целом безобидный, а вот дружок его, Лой Быканах* с мутными глазами, явно опасный. Подстерегут кодлой, переломают пальцы.

Закрываю дверь на ключ изнутри, заваливаюсь спать. Просыпаюсь уже под вечер, быстро перехватываю из того, что осталось на столе, выхожу — не без оглядки. В ближайшем киоске покупаю четыре телефонных жетона.

В пресветлую совковую эпоху у меня была двушка на леске: опустил, поговорил, вытащил. С жетонами это не работает — не вытаскиваются. Приходится разоряться. Номер Саши на ладони чуть стерся, пока таскал баки. Последняя цифра — то ли семь, то ли один.

Идиот, надо было переписать!

Набираю на удачу, попадаю не туда. Вторая попытка — длинные гудки. Уже хочу дать отбой, но тут в трубке щелкает.

— Да?

По одному слову узнаю ее голос.

— Привет, Саш. Это Андрей. Ветров.

— Привет.

— Увидимся сегодня?

— Давай.

Мне кажется, что она улыбается. И сам расплываюсь в улыбке, как идиот.

— Куда хочешь?

— Ну… Может, в «Тоннель»**?

Что?! Девочка, тебе нравится кислота? Какого хера ты тогда делала на нашем концерте? Извини, Саша, но так низко я пасть не могу, даже ради тебя.

— А может, лучше в «Гору»? Или в «Дыру»?***

— Хорошо, — легко соглашается она.

Договариваемся встретиться в восемь у метро. Следующий жетон — для Бобы. Тот рапортует, что гитара у него дома и вообще все окейно. Спрашиваю, не сдает ли кто из знакомых комнату.

— Однушку сдают на Четырех дураков****. Не пойдет?

Однушку — это, конечно, дорого, но в ебенях должно быть подешевле.

— Глянуть бы.

— Давай, договорюсь. Как срочно?

— Вчера.

— По-о-онял, — гудит Боба. — Сделаем. Завтра скажу.

Остался последний жетон. Отцу или матери? Покупать еще один неохота. Да и вообще звонить не слишком тянет. С отцом отношения испортились лет восемь назад, когда он развелся с матерью и подался в кооператоры. Сейчас у него небольшой вещевой рынок на Просвете. Изредка звоню ему, чтобы получить порцию нравоучений. Мать тоже на меня зла, считает, что музыкант — это обязательно нарик и вообще антисоциальная личность. И что мне прямая дорога в тюрьму. Вот и надо бы нарисоваться, поздравиться с прошедшим, но…

Нет, не хочу. Кладу жетон в карман, пригодится. Возвращаюсь к себе, копаюсь в тумбочке с навесным замком, где храню одежду. Что бы такое надеть, что не надо гладить? Гавайку? «Колледж»? Или просто клетчатую рубашку поверх футболки? Побеждает рубашка. Джинсы, кроссы. Кроссы крутые, Nike. Вспоминаю с усмешкой, как пять лет назад обклеивал абибасы синей изолентой. Издали выглядели фирмой.

Время тянется, тянется… Без десяти восемь я у «Пешки»*****. Стою, жду. Все, что было ночью, вдруг показалось сном. Может, и правда приснилось?

Но нет, номер, уже переписанный в записную книжку, еще на ладони. Почему-то жаль его смывать.

А вот и она. Совсем другая. Вместо джинсухи красная юбка-резинка, такая короткая, что едва видна из-под свободной белой рубашки, а сверху — короткий черный жилет. Высокие каблуки, на щиколотке цепочка. Волосы распущены и начесаны, налаченная челка стоит дыбом.

Да плевать вообще, в чем она, хоть в мешке из-под картошки. Главное — что пришла.

— Привет, — говорит Саша и целует меня в щеку.

--------------

*отсылка к песне группы «Аквариум» и Андрея Горохова

**известный рейв-клуб середины 90-х годов

***рок-клубы, находившиеся в здании заброшенного кинотеатра «Север» на Лиговском проспекте

****район Ржевка-Пороховые (по названиям проспектов Наставников, Ударников, Энтузиастов и улицы Передовиков)

*****станция метро «Горьковская»

Глава 7

 И в «Горе», и в соседней «Дыре» мы играли не раз. Меня там знают, поэтому пропускают вообще без вопросов. Саша оглядывается с любопытством, и я все больше убеждаюсь, что она не из нашей тусовки, а на концерт попала случайно. Спрашиваю, и она это подтверждает.

— Мне разная музыка нравится. И ваш «Перевал» тоже. Полина дала кассету. Там еще несколько ваших песен было. Она ваша фанатка.

Ну, может, и к лучшему. Фанатками, готовыми раздвинуть ноги по первому зеленому свистку, я уже сыт. Хочется надеяться, что ей интересен я сам, а не только то, что я Ветров.

В клубе сегодня ничего особенного, сборник из такой же никому не известной мелочи, какой и мы были совсем недавно. Сидим в углу, пьем кофе, разговариваем, наклонившись голова к голове — иначе не слышно. Шалею от ее запаха, от блеска глаз, от теплого дыхания на щеке.

Саша рассказывает, что закончила художественную школу, но средненько. Поступала в Репу — Академию художеств, на теорию и историю искусства, недобрала баллов. Успела подать документы в Кулек на заочку, после первого курса перешла на очное.

А я хотел, наоборот, после первого курса перейти на заочное, но родители выели мозг. Когда дело касалось меня, они умудрялись объединиться, хотя по другим вопросам не общались вообще. Я так и не догнал, действительно ли они думали, что я стану инженером, или просто хотели, чтобы сынуля получил диплом — чтобы не стыдно было перед знакомыми. Чем их тогда не устроила заочка? Дипломы-то одинаковые.

В художествах я полный ноль, рисовать умею только кота, вид сзади. А Саша признается, что ей слон наступил на ухо, по пению всегда была тройка. Говорим о школе, об институтах, о знакомых. А потом вдруг находим общую точку. Саша любит стихи, я тоже. И знаю их, наверно, миллион, от Жуковского и Маяковского до Пригова и Рыжего, могу читать сутками. А вот свои — нет, потому что они для меня неотделимы от музыки. Только так — песнями. Только петь.

А ведь мы с ней гуляли всю ночь и о чем-то разговаривали, но я ничего не помню. Да и вряд ли это было что-то важное. Намного важнее тогда было другое.