В Питере - жить? Развод в 50 (СИ) - Серпента Евгения - Страница 20

Да, мы все выяснили, обо всем сказали. Эта встреча – последняя. Если и увидимся вдруг еще, случайно, это уже ничего не будет значить. Просто давние знакомые. «Привет, сегодня дождь и…»* - и что там еще? Да не все ли равно.

- Отвезти тебя в гостиницу?

Откуда-то, как по волшебству, появился официант, и Андрей расплатился.

- А может, пешком? - Я взяла телефон и отсканировала куар чаевых с чека. – Не так далеко, на Стремянной.

- На Стремной? Хорошо, давай. Ты же не хотела?

- Ну… уже половина третьего. Вряд ли за тобой побежит толпа желающих получить автограф.

Внизу Андрей отпустил водителя, сказав, что вызовет такси. Мы шли по проспекту в сторону Невского – молча, как когда-то давно. Только это было совсем другое молчание. Тогда – молчание начала, наполненное ожиданием, предвкушением, нетерпением. Сейчас – молчание конца, когда все уже осталось в прошлом.

Тихое, перламутровое, как эта белая ночь… самая короткая ночь года.

----------------

*Строки из песни М. Леонидова на слова Д. Рубина «Привет»

Глава 26

Лика

- Если придираться строго, то ночи сейчас нет, - говорит Данила. – Вообще.

- В смысле? – удивляюсь я. – Ночь – это разве не между заходом и восходом? Солнце-то зашло. Значит, ночь.

- Не совсем. Зашло, да, но юридически ночь – это когда оно свалилось за горизонт на определенную глубину. Не помню на сколько. А оно не сваливается, так что сейчас не ночь, а сумерки. От заката и до рассвета. Ночь отдыхает и набирается сил. У нее отпуск.

- Прикольно. Как будто живая.

- Я этот… анималист. Верю, что все неживое на самом деле живое.

- Ой, слышала бы тебя моя мама! – Он говорит чушь с таким серьезным видом, что я не могу удержаться от смеха. – Анималист – это тот, кто зверюшек рисует. А про неживое – это антропоморфизм, вот.

- Какая ты умная, Лика, - он щиплет меня за бок, и я взвизгиваю. – Тебе череп не жмет?

По идее, это должно быть обидно, но нет, нисколько. Наверно, потому, что нет желания обидеть. Просто стеб. Я тоже так люблю. Стас этого не понимал никогда, все принимал за чистую монету и раздувался, как жаба. С ним такая пикировка была бы по определению невозможна.

- Не! – Я в ответ пихаю его под ребра. – В самый раз. По размерчику. А ты не любишь умных женщин, Даня?

- Ну почему же? Я люблю, когда все в гармонии. Когда красивая, но умная. Или умная, но красивая. Красивая дура или умная уродина – ну такое себе. Я понимаю, все имеют право на существование, но пусть живут параллельно. Параллельно мне.

- Даня, а по-моему, третий муравей пиздит, - улыбаюсь ехидно. - Насчет красивых дур. Разве мужчины не любят прелесть каких дурочек?

- Прелесть какими дурочками можно пользоваться, а любить-то их зачем? А что за третий муравей?

- Любовь зла. А муравей – это старая загадка. Три муравья идут по пустыне, по прямой. Первый говорит: передо мной никого, а сзади один муравей. Второй: передо мной один муравей и сзади один муравей. Третий: передо мной два муравья и сзади один муравей. Как такое может быть? Ответ: третий муравей – пиздабол.

- Ну… - Данила корчит умную рожу. – Тут возможны варианты. Говоришь, по прямой идут? Так ведь земля круглая. Значит, фактически они идут по кругу, очень большому, и первый муравей в масштабе находится одновременно и впереди третьего, и позади.

- Ловко! А еще какие варианты?

- Ну, например, так. Если это англоязычные муравьи, то третий говорит: «There are two ants in front of me and ain't behind me». То есть два муравья впереди и сзади никого. А все слышат: «There are two ants in front of me and ant behind me». Один муравей позади меня. Там, конечно, не помешал бы артикль, да и вообще не слишком грамотно, но где вы видели грамотных муравьев, господа?

- Блин, Даня, ты меня реально пугаешь. Мне бы такое точно в голову не пришло. Ни про круглую землю, ни про английский.

- Я говорил, что у меня специальность такая – аналитик данных?

- Угу, - киваю на серьезных щах. – И что на работу ходишь в галстуке. За что себя люблю, так это за красоту и за скромность, да?

- Сам себя не полюбишь – и тебя никто не полюбит, - соглашается он.

- А вот это уже двусмысленно. Про сам себя.

- А что делать? Воздержание вредно для здоровья. И физического, и психического. Красивые умницы не всегда под рукой. И даже прелесть какие дурочки.

- Ага, - соглашаюсь я. – А руки – они под рукой всегда.

Блин, что мы обсуждаем вообще? Да еще с таким глубокомысленным видом. С трудом сдерживаясь, чтобы не заржать. И кажется, что знакомы уже сто лет. Он одновременно раздражает и притягивает. И еще что-то очень чувственное, неуловимо тонкое. Не возбуждение, не желание – волнение? Прозрачно, легко, на полутонах, как все вокруг.

Мы идем по пустынным улицам. Наверно, туристы гуляют где-то в других местах. По Невскому, по набережным. Это моя первая белая ночь, раньше никак не удавалось поймать. Если только в детстве, но тогда я была слишком мала и ничего не помню. Данила прав, это не ночь. Но и не сумерки – что-то совершенно особое, необычное. Свет, похожий на сердцевину морской раковины: серебристо-розовато-оранжевый. Он словно проходит через тебя, пропитывает насквозь. И вот уже ловишь себя на том, что готова поверить любой истории, даже самой странной.

- Ну так что там с правилами? – спрашиваю Данилу. – Ну например?

- Например? – Он оглядывается по сторонам и показывает на кариатид, поддерживающих балкон. – Например, никогда не смотри в глаза статуям. Они здесь не просто так.

- Ну ясное дело, - фыркаю я. – Балкон держат.

- Не только. Видишь, там еще парочка. Как по-твоему, куда они смотрят?

- Ну… - приглядываюсь осторожно, но все равно, несмотря на предупреждение, задерживаюсь взглядом на их пустых глазницах. – Эти на тех. А те… не знаю куда. Черт!

- Что?

- Мне показалось, что… что она мне подмигнула.

- А ведь я предупреждал, - вздыхает Данила. – Тебе не показалось. Они тебя срисовали и теперь будут вести.

- Кто они? – Слюна попадает в дыхалку, начинаю судорожно кашлять. – Статуи? Куда вести?

- Это наблюдатели. Они видят и помнят все, что происходит. С тех пор, когда камер еще не было. Уличные обмениваются информацией между собой и передают верховым – которые на крышах. Те следят за всем городом и могут рассказать тем, кто умеет с ними разговаривать. А это не всегда люди.

- Даня… - смотрю на него искоса. – А у вас здесь все такие?..

- Ну, продолжай. Ебанутые во всю голову?

- Заметь, это ты сказал, не я.

- Не все. Только некоторые. Кстати, кот идет за нами.

- Где?!

Оборачиваюсь резко и никого не вижу. Ничего. Никакого кота. Хотя… какая-то темная тень промелькнула… кажется. И исчезла.

- О, а вот это редко кому показывают. – Он обнимает меня за талию. – Не бойся, они хоть и жутенькие, но безвредные. Так, пощекотать нервишки. Ну и чтобы не пялилась куда не надо.

Глава 27

Александра

Поставить точку оказалось сложнее, чем я думала.

Мы стояли у подворотни уже минут десять, и я все никак не могла попрощаться. Как когда-то очень давно. Только тогда мы целовались, а сейчас просто перебрасывались ничего не значащими фразами. Как на вокзале, когда до отправления поезда еще остается время. И не уйти, и говорить уже особо не о чем.

- Давай все-таки будем на связи, Саша. – Андрей положил руки мне на плечи.

- Зачем? – вздохнула я. – Лайкать фотки в соцсетях, поздравлять с праздниками? Какой в этом смысл?

- Не знаю. Не хочу совсем тебя терять.

- Это как вещь в шкафу, которую не носишь, но и выбросить жалко. Андрюш, мы все выяснили, ничего недосказанного не осталось. Теперь надо просто друг друга отпустить.