В Питере - жить? Развод в 50 (СИ) - Серпента Евгения - Страница 22

- Сейчас узнаем, что там с куревом.

Данила забивает в поиск, что-то читает и начинает ржать как придурок. Потом показывает мне. Анекдот про Вовочку – что за Вовочка такой, кстати? Почему Вовочка, а не Петечка или Мишенька? Само по себе загадка.

- Чего ты ржешь? – морщу нос. – Дурацкий анекдот.

- По факту они нам разрешили трахаться.

- А тебе обязательно нужно папино разрешение?

- Да нет, как-нибудь обойдусь.

Идем дальше, обмениваясь скользкими шуточками, от которых подозрительно теплеет в животе. Уж лучше так, чем долбаная мистика. Выходим переулками к какой-то речушке с бульварами по берегам. За ней красивая церковь – бело-голубая, с золотыми куполами. Какая-то… небесная, что ли? Светлая.

- Никольский собор, - поясняет Данила. – Никола Морской.

- Почему Морской?

- Там за моряков молятся.

Красный песок бульвара хрустит под ногами, медово пахнет цветущей липой. Подходим к перекрестку, но не улиц, а речек. Или каналов? Надо же, целых три моста рядом.

- Канал Грибоедова и Крюков, - подтверждает Данила. – А мостов семь на линии видимости. Так и называется – Семимостье. Волшебное место. Тут желания загадывают. Говорят, что надо седьмого июля в семь утра или вечера, но это ерунда. В любое время можно. Потому что переправа, а переправы – это всегда магия.

Мы останавливаемся на одном из мостов, и Данила снова обнимает меня за талию.

- Сначала надо по кругу посмотреть на все мосты, - объясняет он. – А потом уже загадывать. Только на воду смотри вскользь, поверху. И никогда прямо вниз с моста или с набережной, под воду.

- Почему?

- Потому что это не совсем вода.

- А что? – Я, наверно, уже устала удивляться, поэтому не сопротивляюсь.

- Помнишь в сказках про речку Смородину?

- Между Явью и Навью?

- Да. Вся вода в Питере – это такая вот Смородина. Мало ли что там можно увидеть. А весь город – Калинов мост. Ну, погнали?

Мы медленно поворачиваемся по кругу, по часовой стрелке – посолонь. Данила называет мосты, начиная с того, на котором мы стоим: Пикалов, Кашин, Красногвардейский, Ново-Никольский, Старо-Никольский, Смежный, Могилевский.

Во Дворе духов я загадала, чтобы познакомиться с нормальным мужиком. Данила, конечно, странный, если не сказать хуже, но… все равно классный. Может, и другое сбудется?

Влюбиться! Неважно в кого, главное – чтобы взаимно и счастливо! Пожалуйста, пожалуйста!

- Загадала?

Молча киваю, поворачиваюсь к нему. Как под гипнозом, как зачарованная. Кладу руки ему на плечи, Данила наклоняется ко мне… Как горячо и сладко – до головокружения. Совсем не так, как у гостиницы. Тихо поскуливаю, переступая с ноги на ногу. Улыбаюсь – и чувствую губами его улыбку.

Куда-то идем, держась за руки, по улицам и переулкам, по набережным. Что-то случилось со мной, что-то колдовское. Чертово болото, все-таки поймало, закутало в свой опаловый сумрак, уже не отпустит. И, кажется, я не против.

Может, в него-то я и влюбилась – в город?

Зеваю так, что щелкает за ухом.

- Кофе? – Данила сжимает мою руку. – Адски черный, адски крепкий?

- Большой двойной? – И поясняю: - Это тоже какая-то их олдовая фишка. Чисто питерская. Не слышал?

- Что-то было. – Он морщит лоб. – Смутно.

- И где кофе?

- А вот.

Как по волшебству – мы стоим у крохотной кофейни с табличкой на двери: «Открыто!» Заходим, и на звон колокольчика появляется заспанный бариста в клетчатом фартуке. На широком низком подоконнике матрасик и подушки. Скинув обувь, забираемся с ногами, пьем кофе, смотрим на тающую в нежном утреннем тумане улицу. Словно невзначай, словно случайно касаемся друг друга пальцами ног – и это тоже как туман, мягко и чувственно.

- Такси? – его глаза отливают серебром.

Это совсем не про такси даже. Это совсем про другое.

С трудом перевожу дыхание и молча киваю.

Глава 29

Александра

Этот день был как жизнь. Знаешь, что когда-то точно умрешь, но кажется, что еще очень не скоро. Наш поезд отправлялся без десяти одиннадцать – как раз, чтобы утром Лика успела на работу. Почти пятнадцать часов до отъезда – целая вечность, можно весь город пешком обойти. Хотя и это иллюзия, конечно.

Я была сейчас как ребенок в кондитерской. Или как старушка над грудой фотоальбомов. Какое пирожное выбрать, какой альбом пересмотреть? Коломна, Пески, Васька? Или пусть ноги сами бредут?

Они побрели мимо Эльфа, по Дмитровскому переулку к Колокольной и Владимирскому. Владимирская церковь, Загородный, Пять углов…

«В Ленинграде-городе у Пяти углов получил по морде Саня Соколов»*. Высоцкого я не особо любила, но есть такие привязки, которые на языке. Четыре улицы, пять угловых домов. Именно это место Достоевский называл «нервным узлом Петербурга». А еще там жила моя тезка Александра Кирхгоф – известная в те времена гадалка, предсказавшая насильственную смерть Пушкину от белой лошади или высокого блондина. И не только ему.

Я свернула на Рубинштейна – улицу баров и ресторанов. А когда-то там находился знаменитый Рок-клуб, о котором столько рассказывал Ветер. Он мальчишкой застал его последние годы, но еще успел потереться там и познакомиться с грандами русского рока. А Полина вздыхала, закатывая глаза, что мы опоздали родиться, все самое интересное произошло до нас.

Полина… В Москве я о ней почти не вспоминала. Редко-редко. Последний раз – когда приезжала Оксана и мы болтали об одноклассниках. Та знала о ней не больше моего, а я – только то, о чем рассказывали в чате. Причем сама Полина в нем состояла, но никогда ничего там не писала, а попытки контакта игнорировала. Но я и не пыталась. Не видела нужды. Это было прошлое, которое, как мне казалось, я оставила позади.

Но сейчас, когда окунулась в него с головой, уже не могла не думать и о ней тоже. Полина и Ветер – это было слишком тесно связано. Если бы не она, мы бы с ним не познакомились. Ветер – эту занозу я ночью вытащила, и осталась легкая саднящая боль. Она, конечно, пройдет, но лучше не задевать. Хотя Полина – тут было кое-что еще. Помимо Андрея.

Я сказала Лике, что она не нравилась Олегу. Это была довольно расплывчатая формулировка.

Расписались мы с ним в Питере, очень скромно. После загса посидели в ресторане с моими родными и друзьями, на следующий день уехали в Москву, где уже гуляли конкретно. Свидетелем Олега был его двоюродный брат Максим, приехавший вместе с ним. Моей свидетельницей – Полина. Тогда мы уже общались реже, но новых близких подруг у меня не появилось.

Она клеилась к Максиму, и это Олегу не понравилось: тот был женат, его жена ждала ребенка. Потом, когда я уже родила Лику и перебралась в Москву, Полина приехала на пару дней, остановилась у нас и вела себя, мягко сказать, бесцеремонно. Я-то к ее манерам давно привыкла, а вот Олега это выбесило капитально. Когда Полина уехала, он высказал мне все, что о ней думал. В числе прочих было и то, что она строила ему глазки.

Я ничего подобного не заметила, но призадумалась. Конечно, он мог преувеличивать от раздражения, но полностью исключать такое я не стала – учитывая, что она закидывала удочки на Андрея и побежала к нему, как только я вышла замуж. С этого момента мы постепенно начали расходиться. Я просто перестала звонить ей первая. Писать письма мы обе не любили, интернет тогда еще только набирал обороты, у нас и компьютера дома тогда не было. Полина звонила все реже, а потом и вовсе перестала. И я тоже. Так все и сошло на нет.

И вот сейчас мне захотелось поставить точку и на этой истории. Не объясняться, в этом не было никакого смысла, но просто увидеться. Ну или хотя бы попробовать это сделать.

Название ресторанчика «Счастье» привлекло внимание. Счастья хотелось – хотя бы в таком формате. Время завтрака уже закончилось, время обеда не началось, но народу было много. Воскресенье же. И все же счастье мне улыбнулось: свободный столик нашелся. Я заказала кофе с пирожным и зашла в телеграм. Открыла список участников чата и написала Полине в личку: