Девушки с тёмными судьбами - Вудс И. В. - Страница 2

Малкольм запустил большой палец за богато украшенный пояс на брюках и тяжело вздохнул.

– Еще одна? Как же не вовремя. – Его голос был подобен скользкому льду. Холодный и такой же твердый. Еще мгновение Малкольм смотрел на Хэзер, раздраженно качая головой, а потом перевел внимание на остальных Марионеток. Под его пристальным взглядом плечи всех девушек опустились, а дыхание стало неровным, как будто без его разрешения они не осмеливались издать ни звука. Малкольм снова раздраженно покачал головой. – Теперь придется искать замену, только время попросту тратить.

Услышав его слова, Эмберлин шумно втянула ртом воздух, и Малкольм резко посмотрел на нее. Она оцепенела, но стойко выдержала его взгляд, не скрывая злости в собственных глазах.

Он в замешательстве отвернулся от нее и направился к Марионеткам, на ходу засовывая носовой платок в нагрудный карман и осмотрительно принюхиваясь. Как только он приблизился к ним, сестры разом отпрянули. Все, включая Эмберлин, хотя в груди у нее все еще бушевала ярость. Малкольм остановился возле безжизненного тела Хэзер и, нахмурившись еще сильнее, ощупал ее руками, словно проверял связь с ней. Склонил голову набок, будто о чем-то раздумывая, а потом наклонился и обхватил пальцами подбородок, чтобы повернуть ее сморщившееся личико к себе.

– Не прикасайтесь к ней! – в ужасе выкрикнула Эмберлин и ринулась вперед, прежде чем поняла, что творит. Несколько сестер протянули руки, видимо, в надежде остановить ее. Но тут Малкольм поднял голову, страх пронзил ее сердце, и Эмберлин замерла. Заметив его жесткий взгляд, она уставилась в пол, а к лицу ее прилил жар.

Эмберлин чувствовала, как Малкольм пристально изучает ее. Их комната отдыха полнилась едва сдерживаемой, тихой паникой, пока Марионетки наблюдали за ней и Кукловодом. Словно готовились к тому, что должно вот-вот произойти.

Внезапно Малкольм выпрямился и тяжелым шагом направился к Эмберлин, замедлившись только для того, чтобы перешагнуть через безжизненное тело Хэзер. Холод разлился по венам Эмберлин, когда она подняла голову и встретилась взглядом с прищуренными, налитыми кровью глазами, что указывало на бесчисленные ночи, окутанные дымкой алкогольных паров. Она пошатнулась, когда Марионетки прижались к ней, хоть и знали, что были не в силах ее защитить.

Малкольм не останавливался, пока его одежды не коснулись кончиков пальцев Эмберлин. Она стояла, вытянув перед собой руки в защитном жесте, и рыскала взглядом по комнате в поисках желанного выхода. Хотя все ее существо противилось этому, она повернула голову к Малкольму. То, что убило Хэзер – страшное проклятие, текущее по венам всех Марионеток и заставлявшее их повиноваться Кукловоду, – вновь ожило. Эмберлин зашипела, но так и не подняла глаз. Сердце ее бешено заколотилось, когда Малкольм поднял руку и обхватил пальцами ее подбородок.

– Посмотри на меня, – приказал он, и Эмберлин, мгновенно подчинившись, встретилась с ним взглядом. – Ты знаешь, что делать, не так ли? – спросил он спокойным голосом.

Эмберлин с трудом сглотнула. Действие проклятия ослабло ровно настолько, чтобы она смогла кивнуть. Малкольм еще секунду рассматривал ее, с нездоровым удовольствием наблюдая, как женское тело дрожит в его жесткой хватке, а в уголках глаз появляются слезы страха. Наконец, он улыбнулся – той самой улыбкой, с помощью которой добивался своего и покорял весь этот мир. Той, от которой дамы падали в обморок, а к горлу Эмберлин подкатывала желчь.

Она ненавидела его. Ненавидела уродливого зверя, который скрывался за его прекрасной внешностью. И хотела, чтобы мир увидел его сейчас. Хотела, чтобы все люди узнали, каким он был на самом деле.

– Хорошо. Доверяю тебе разобраться с этим. – С этими словами Малкольм отпустил ее подбородок. Не успела Эмберлин вздохнуть с облегчением, как он снова протянул руку и провел большим пальцем по ее скуле, вытирая слезы. – Я рад, что в этот раз жертвой стала не главная Марионетка. Не моя огненная Эмберлин.

Эмберлин ни на минуту не сомневалась, что он чувствует тревожное, учащенное биение ее сердца. Знала, что он слышит его и наслаждается каждым таким звуком. Купается в ее страхе. И в силе собственного контроля.

Малкольм отвернулся, убрав руку так резко, что Эмберлин вздрогнула и тихонько всхлипнула. Алейда тут же прижалась к ней и схватилась за пальцы, глядя, как Кукловод молча идет к двери.

– Мне нужно время, чтобы продумать завтрашнее выступление, – бросил он через плечо. – Без одной Марионетки ломается вся постановка. Не говоря уже о том, что теперь я должен организовать прослушивания. Вы, девочки, сведете меня в могилу, клянусь. Ох, и еще кое-что. – Малкольм остановился на пороге; половина его тела скрывалась в тени коридора, а другая была освещена мерцающим сиянием, которое источал камин в общей комнате. Он повернулся и напоследок одарил Марионеток очаровательной улыбкой. – И девочки? Не попадитесь.

Они стояли молча до тех пор, пока его шаги не затихли в коридоре. Тишину нарушало только их учащенное дыхание. Эмберлин сжала руки в кулаки, пытаясь унять дрожь.

Внезапно она задалась вопросом, выберется ли когда-нибудь отсюда живой или однажды тоже поляжет в пыли у ног своих сестер.

Глава II. Полночные похороны

– Пора идти, – через некоторое время громко объявила Эмберлин, изо всех сил притворяясь, что мертвое тело Хэзер не лежит всего в нескольких шагах от нее.

Когда город поглотила темнота, Эмберлин приказала Марионеткам надеть дорожные плащи и накинуть на головы капюшоны, чтобы их лица были скрыты в тени. Они все молчали. Время для слез давно прошло, и они погрузились в странное оцепенение, готовясь к тому, что им предстоит сделать.

Взяв в руку фонарь, Эмберлин повела Марионеток вверх по каменным ступеням к заднему ходу Театра Мэнроу, потом отодвинула засовы и бесшумно открыла двери. Шагнула в ночь первой и обшарила взглядом переулок в поисках прячущихся в тени фигур.

Даже в полночь Нью-Кора еще не спала. По улицам разносились тихий рокот автомобильных двигателей и шорох колес по мокрым дорогам. Звуки ночного города смешивались с криками, смехом и гулом пьяных голосов. Свет электрических фонарей в Театральном квартале разливался по темному небу, но проигрывал глубокой ночи, украшенной яркими звездами и сиянием луны. В воздухе веяло холодом – летнее тепло постепенно уступало враждебной осени.

Осмотревшись, Эмберлин махнула рукой, и Марионетки на цыпочках вышли вслед за ней. Розалин и Мириам зажимали мертвую сестру между собой так, чтобы создать видимость того, что Хэзер просто стоит. Они смотрели прямо перед собой и отказывались даже мимолетно взглянуть на Хэзер – или друг на друга, – словно это могло облегчить их задачу.

Эмберлин заметила блеск слез на щеках и дрожь нижней губы – следы нервного напряжения на лицах сестер, которые не могли скрыть никакие тени. Потом она подняла глаза на Алейду и смотрела на нее чуть дольше, чем на остальных, черпая силу в ее уверенном взгляде. Когда сестра кивнула, узел тревоги в животе Эмберлин немного ослаб.

– Отправимся в Аккорд-парк, – твердо сказала Эмберлин, глядя по очереди на каждую из шести сестер, но не задерживаясь на бездвижной седьмой. Они молча слушали ее. – Из этого переулка выйдем прямо на главную улицу Театрального квартала и окажемся у всех на виду. Поэтому идите быстро, но не бегите и не позволяйте им разглядеть свои лица. Не снимайте капюшоны и хорошо прячьте лопаты. Мириам, Розалин… – При звуке своих имен сестры неловко зашевелились, покачиваясь под тяжестью мертвого тела Хэзер. – Дайте знать, если вам понадобится отдых. Она должна оставаться в вертикальном положении.

Они вяло кивнули.

Эмберлин обернулась и уставилась в сторону переулка, ведущего к освещенному Театральному кварталу. Ее сердце рвалось из груди, а нежная кожа там, где шея переходила в ключицы, покрылась мурашками. Прохладный ночной ветерок разносил спертый запах. У Эмберлин сдавило горло, но она с трудом сглотнула, кивнула и снова посмотрела на сестер.