Одиссея - Гомер - Страница 43

В пышном дому гостелюбца, скопившего много богатства,

415 Режут на складочный пир, на роскошный обед иль на свадьбу.

Часто без страха видал ты, как гибли могучие мужи

В битве, иной одиноко, иной в многолюдстве сраженья, —

Здесь же пришёл бы ты в трепет, от страха бы обмер, увидя,

Как меж кратер пировых, меж столами, покрытыми брашном,

420 Все на полу мы, дымящемся нашею кровью, лежали.

Громкие крики Приамовой дочери, юной Кассандры,

Близко услышал я: нож ей во грудь Клитемнестра вонзала

Подле меня; полумёртвый лёжа на земле, попытался

Хладную руку к мечу протянуть я: она равнодушно

425 Взор отвратила и мне, отходящему в область Аида,

Тусклых очей и мертвеющих уст запереть не хотела.

Нет ничего отвратительней, нет ничего ненавистней

Дерзко-бесстыдной жены, замышляющей хитро такое

Дело, каким навсегда осрамилась она, приготовив

430 Мужу, богами ей данному, гибель. В отечество думал

Я возвратиться на радость возлюбленным детям и ближним —

Злое, напротив, замысля, кровавым убийством злодейка

Стыд на себя навлекла и на все времена посрамила

Пол свой и даже всех жён, поведеньем своим беспорочных».

435 Так говорил Агамемнон; ему отвечая, сказал я:

«Горе! Конечно, Зевес громовержец потомству Атрея

Быть навсегда предназначил игралищем бедственных женских

Козней; погибло немало могучих мужей от Елены;

Так и тебе издалека устроила смерть Клитемнестра».

440 Выслушав слово моё, мне ответствовал царь Агамемнон:

«Слишком доверчивым быть, Одиссей, берегися с женою;

Ей открывать простодушно всего, что ты знаешь, не должно;

Вверь ей одно, про себя сохрани осторожно другое.

Но для тебя, Одиссей, от жены не опасна погибель;

445 Слишком разумна и слишком незлобна твоя Пенелопа,

Старца Икария дочь благонравная; в самых цветущих

Летах, едва сопряжённый с ней браком, её ты покинул,

В Трою отплыв, и грудной, лепетать не умевший, младенец

С ней был оставлен тогда; он, конечно, теперь заседает

450 В сонме мужей; и отец, возвратясь, с ним увидится; нежно

К сердцу родителя сам он, как следует сыну, прижмётся…

Мне ж кознодейка жена не дала ни одним насладиться

Взглядом на милого сына; я был во мгновенье зарезан.

Выслушай, друг, мой совет и заметь про себя, что скажу я:

455 Скрой возвращенье своё и войди с кораблём неприметно

В пристань Итаки: на верность жены полагаться опасно.

Сам же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:

Мог ли ты что-нибудь сведать о сыне моём? Не слыхал ли,

Где он живёт? В Орхомене ль? В песчаном ли Пилосе?

В Спарте ль

46 °Cветлопространной у славного дяди, царя Менелая?

Ибо не умер ещё на земле мой Орест благородный».

Так вопросил Агамемнон; ему отвечая, сказал я:

«Царь Агамемнон, о сыне твоём ничего я не знаю;

Где он и жив ли, сказать не могу; пустословие вредно».

465 Так мы, о многом минувшем беседуя, друг подле друга

Грустно сидели, и слёзы лилися по нашим ланитам.

Тень Ахиллеса, Пелеева сына, потом мне явилась;

С ним был Патрокл, Антилох беспорочный и сын Теламонов

Бодрый Аякс, меж ахейцами мужеским видом и силой

470 После Пелеева сына великого всех превзошедший.

Тень быстроногого внука Эакова, став предо мною,

Мне, возрыдавши, крылатое бросила слово: «Зачем ты

Здесь, Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей

благородный?

Что, дерзновенный, какое великое дело замыслил?

475 Как проникнул в пределы Аида, где мёртвые только

Тени отшедших, лишённые чувства, безжизненно веют?»

Так он спросил у меня, и, ему отвечая, сказал я:

«О Ахиллес, сын Пелеев, меж всеми данаями первый,

Здесь я затем, чтоб Тиресий слепец прорицатель открыл мне

48 °Cпособ вернейший моей каменистой Итаки достигнуть;

В землю ахеян ещё я не мог возвратиться; отчизны

Милой ещё не видал; я скитаюсь и бедствую. Ты же

Между людьми и минувших времён и грядущих был счастьем

Первый: живого тебя мы как бога бессмертного чтили;

485 Здесь же, над мёртвыми царствуя, столь же велик ты,

как в жизни

Некогда был; не ропщи же на смерть, Ахиллес богоравный».

Так говорил я, и так он ответствовал, тяжко вздыхая:

«О Одиссей, утешения в смерти мне дать не надейся;

Лучше б хотел я живой, как подёнщик, работая в поле,

49 °Cлужбой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный,

Нежели здесь над бездушными мёртвыми царствовать,

мёртвый.

Ты же о сыне известием душу теперь мне порадуй.

Был ли в сраженье мой сын? Впереди ли у всех он сражался?

Также скажи, Одиссей, не слыхал ли о старце Пелее?

495 Всё ли по-прежнему он повелитель земли мирмидонской?

Иль уж его и в Элладе и Фтии честить перестали,

Дряхлого старца, без рук и без ног, изнурённого в силах?

В области дня уж защитником быть для него не могу я;

Ныне уж я не таков, как бывало, когда в отдалённой

500 Трое губил ополченья и грудью стоял за ахеян.

Если б таким хоть на миг я в жилище отцовом явился,

Ужас бы сильная эта рука навела там на многих,

Власти Пелея не чтущих и старость его оскорбивших».

Так говорил Ахиллес, и, ему отвечая, сказал я:

505 «Сведать не мог ничего я о старце Пелее великом;

Но о твоём благородном, возлюбленном Неоптолеме

Всё, Ахиллес, как желаешь, тебе расскажу я подробно.

Сам я его в корабле крутобоком моём от Скироса

Морем привёз к меднолатным данаям в троянскую землю;

510 Там на советах вождей о судьбе Илиона всегда он

Голос свой прежде других подавал и в разумных сужденьях

Мною одним лишь и Нестором мудрым бывал побеждаем.

В поле ж троянском широком, где гибельной медью мы бились,

Он никогда близ дружин и в толпе не хотел оставаться;

515 Быстро вперёд выбегал он один, упреждая храбрейших;

Много врагов от него в истребительной битве погибло;

Я ж не могу ни назвать, ни исчислить, сколь много народа

В крае троянском побил он, где грудью стоял за аргивян.

Так Еврипила, Телефова сына, губительной медью

520 Он ниспроверг, и кругом молодого вождя все кетейцы

Пали его, златолюбия женского бедственной жертвой.

После Мемнона, подобного богу, был всех он прекрасней.

В чрево коня, сотворённого чудно Эпеосом, скрыться

Был он с другими вождями назначен; а двери громады

525 Мне отворять, затворять и стеречь поручили ахейцы.

Все, при вступлении в конские недра, вожди отирали

Слёзы с ланит, и у каждого руки и ноги тряслися;

В нём же едином мои никогда не подметили очи

Страха; не помню, чтоб он от чего побледнел, содрогнулся

530 Или заплакал. Не раз убеждал он меня из затвора

Дать ему выйти и, стиснув одною рукою двуострый

Меч, а другою обитое медью копьё, порывался

В бой на троян. А когда был разрушен Приамов великий

Град, он с богатой добычей, с дарами почётными поплыл

535 В край свой, ни издали метким копьём, ни вблизи

длинноострой

Медью меча не пронзённый ни разу, как часто бывает

В жарком бою, где убийство кипит и Арей веселится».

Так говорил я: душа Ахиллесова с гордой осанкой

Шагом широким, по ровному Асфодилонскому лугу

540 Тихо пошла, веселяся великою славою сына.

Души других знаменитых умерших явились; со мною

Грустно они говорили о том, что тревожило сердце

Каждому; только душа Теламонова сына Аякса

Молча стояла вдали, одинокая, всё на победу

545 Злобясь мою, мне отдавшую в стане аргивян доспехи

Сына Пелеева. Лучшему между вождей повелела

Дать их Фетида; судили трояне; их суд им Афина

Тайно внушила… Зачем, о, зачем одержал я победу,

Мужа такого низведшую в недра земные? Погиб он,

550 Бодрый Аякс, и лица красотою, и подвигов славой