Одиссея - Гомер - Страница 78

Я ж Телемаху и матери светлой его дружелюбно

Добрый и, верно, самим им угодный совет предложу здесь:

В сердце своём вы доныне питали надежду, что боги,

Вашим молитвам внимая, домой возвратят Одиссея;

330 Было доныне и нам невозможно на медленность вашу

Сетовать, так поступать вам советовал здравый рассудок

(Мог после брака внезапно в свой дом Одиссей возвратиться);

Ныне ж сомнения нет нам: мы знаем, что он невозвратен.

Матери умной своей ты теперь, Телемах благородный,

335 Должен сказать, чтоб меж нами того, кто щедрей на подарки,

Выбрала. Будешь тогда ты свободно в отеческом доме

Жить; а она о другом уж хозяйстве заботиться станет».

Кротко ему отвечал рассудительный сын Одиссеев:

«Нет, Агелай, я Зевесом отцом и судьбой Одиссея

340 (Что бы с ним ни было, жив ли, погиб ли) клянусь перед всеми

Вами, что матери в брак не мешаю вступить, что, напротив,

Сам убеждаю её по желанию выбрать, и много

Дам ей подарков; но из дома выслать её по неволе

Я и помыслить не смею – то Зевсу не будет угодно».

345 Так говорил Телемах. В женихах несказанный Афина

Смех пробудила, их сердце смутив и рассудок расстроив.

Дико они хохотали; и, лицами вдруг изменившись,

Ели сырое, кровавое мясо; глаза их слезами

Все затуманились; сердце их тяжкой заныло тоскою.

350 Феоклимен богоравный тогда поднялся и сказал им:

«Вы, злополучные, горе вам! Горе! Невидимы стали

Головы ваши во мгле и невидимы ваши колена;

Слышен мне стон ваш, слезами обрызганы ваши ланиты,

Стены, я вижу, в крови; с потолочных бежит перекладин

355 Кровь; привиденьями, в бездну Эреба бегущими, полны

Сени и двор, и на солнце небесное, вижу я, всходит

Страшная тень, и под ней вся земля покрывается мраком».

Так он сказал им. Безумно они хохотать продолжали.

Тут говорить женихам Евримах, сын Полибиев, начал:

360 «Видно, что этот, друзья, чужеземец в уме помешался;

На площадь должно его проводить нам,

пусть выйдет на свежий

Воздух, когда уж ему так ужасно темно здесь в палате».

Феоклимен богоравный сказал, обратясь к Евримаху:

«Нет, Евримах, в провожатых твоих не имею я нужды;

365 Две есть ноги у меня, и глаза есть и уши; рассудок

Мой не расстроен, и память свою я ещё не утратил.

Сам убегу я отсюда; я к вам подходящую быстро

Слышу беду; ни один от неё не уйдёт; не избегнет

Силы её никоторый из вас, святотатцев, губящих

370 Дом Одиссеев и в нём беззаконного много творящих».

Так он сказал и, поспешно палату покинув, к Пирею

Прямо пошёл, и Пиреем был с прежнею ласкою принят.

Тою порой, поглядевши с насмешкой один на другого,

Начали все Телемаха дразнить женихи, над гостями

375 Дома его издеваясь, и так говорили иные:

«Друг Телемах, на отбор негодяи тебя посещают;

Прежде вот этот нечистый пожаловал в дом твой бродяга,

Хищник обеденных крох, ни в какую работу не годный,

Слабый, гнилой старичишка, земли бесполезное бремя;

380 Гость же другой помешался и начал беспутно пророчить.

Выслушай лучше наш добрый совет, Телемах многомудрый:

Дай нам твоих благородных гостей на корабль крутобокий

Бросить, к сикелам отвезть и продать за хорошие деньги».

Так говорили они; Телемах, их словам не внимавший,

385 Молча смотрел на отца, дожидаясь спокойно, чтоб подал

Знак он, когда начинать с беззаконною шайкой расправу.

В горнице ближней на креслах богатых в то время сидела

Многоразумная старца Икария дочь, Пенелопа;

Было ей слышно всё то, что в собранье гостей говорилось.

390 Весел беспечно, и жив разговором, и хохотом шумен

Был их обед, для которого столько настряпали сами;

Но никогда, и нигде, и никто не готовил такого

Ужина людям, какой приготовил с Палладою грозный

Муж для незваных гостей, беззаконных ругателей правды.

Содержание двадцать первой песни

Тридцать девятый день

Пенелопа приносит лук и стрелы Одиссеевы; при виде их Евмей и Филойтий проливают слёзы; Антиной насмехается над ними. Телемах устанавливает жерди для стрельбы и пытается натянуть лук; Одиссей подаёт ему знак, чтобы он его оставил. Женихи напрасно стараются натянуть его. Одиссей открывает себя Евмею и Филойтию; они приготовляются к умерщвлению женихов. После неудачного Евримахова опыта натянуть лук Антиной предлагает отложить стрельбу до другого дня. Одиссей просит, чтоб ему позволили сделать опыт; женихи тому противятся; но, по приказанию Телемаха, лук подан Одиссею; он его натягивает, стреляет и попадает в цель.

Песнь двадцать первая

Дочь светлоокая Зевса Афина вселила желанье

В грудь Пенелопы, разумной супруги Лаэртова сына,

Лук женихам Одиссеев и грозные стрелы принесши,

Вызвать к стрелянию в цель их и тем приготовить им гибель.

005 Вверх по ступеням высоким поспешно взошла Пенелопа;

Мягкоодутлой рукою искусственно выгнутый медный

Ключ с рукоятью из кости слоновой доставши, царица

В дальнюю ту кладовую пошла (и рабыни за нею),

Где Одиссеевы все драгоценности были хранимы:

010 Золото, медь и железная утварь чудесной работы.

Там находился и тугосгибаемый лук, и набитый

Множеством стрел бедоносных колчан. Подарен Одиссею

Этот был лук со стрелами давно в Лакедемоне гостем

Ифитом, богоподобного Еврита сыном. Они же

015 Встретились прежде друг с другом в Мессене,

где нужно обоим

Дом посетить Ортилоха разумного было. В Мессене

Тяжбу с гражданами вёл Одиссей. Из Итаки мессенцы

Мелкого много скота увели; с пастухами оттуда

Триста быков круторогих разбойничье судно украло.

020 Их Одиссей там отыскивал; юноша, свежести полный,

Был он в то время; его же послали отец и геронты.

Ифит отыскивал также пропажу: коней, и двенадцать

Добрых жерёбых кобыл, и могучих работников мулов.

Ифиту иск удался; но погибелью стала удача:

025 К сыну Зевесову, славному крепостью силы великой

Мужу, Гераклу, свершителю подвигов чудных,

пришёл он, —

В доме своём умертвил им самим приглашённого гостя

Зверский Геракл, посрамивши Зевесов закон и накрытый

Им гостелюбно для странника стол, за которым убийство

030 Он совершил, чтоб коней громозвучнокопытных присвоить.

Ифит, в Мессену за ними пришед, Одиссея там встретил.

Евритов лук он ему подарил; умирая, великий

Еврит тот лук злополучному сыну в наследство оставил.

Ифита острым мечом и копьём одарив длиннотенным,

035 Гостем остался ему Одиссей; но за стол пригласить свой

Друга не мог: прекратил сын Зевесов, Геракл беспощадный,

Жизнь благородному Ифиту, Еврита славного сыну,

Давшему лук Одиссею и стрелы. И не брал с собою

Их никогда Одиссей на войну в корабле чернобоком:

040 Память о госте возлюбленном верно храня, их берёг он

В доме своём; но в отечестве всюду имел при себе их.

Близко к дверям запертым кладовой подошед, Пенелопа

Стала на гладкий дубовый порог (по снуру обтесавши

Брус, тот порог там искусно уладил строитель, дверные

045 Притолки в нём утвердил и на притолки створы навесил);

С скважины снявши замочной её покрывавшую кожу.

Ключ свой вложила царица в замок; отодвинув задвижку,

Дверь отперла; завизжали на петлях заржавевших створы

Двери блестящей; как дико мычит выгоняемый на луг

050 Бык круторогий – так дико тяжёлые створы визжали.

Взлезши на гладкую полку (на ней же ларцы с благовонной

Были одеждой), царица, поднявшись на цыпочки, руку

Снять Одиссеев с гвоздя ненатянутый лук протянула;

Бережно был он обвёрнут блестящим чехлом; и, доставши

055 Лук, на колена свои положила его Пенелопа;