Как мы стареем - Мёрфи Колин - Страница 4

Короче говоря, увеличение продолжительности жизни по-прежнему не сводится только к продлению жизни пожилых людей – здесь важно и улучшение показателей выживаемости детей и подростков, а в отношении женщин еще и обеспечение безопасной беременности и родов[6].

Поскольку мы уже знаем кое-что о том, как жить дольше, резонно задать вопрос: не достигли ли мы предела возможной продолжительности жизни? В 2016 году биолог Ян Вейг из Медицинского колледжа Альберта Эйнштейна и его коллеги вызвали горячие споры, заявив, что все больше людей доживают до ста, но мало кто живет дольше 115 лет, значит, видимо, 115 лет – предельный возраст человека[11]. Однако некоторые демографы быстро заметили, что эта оценка держится на единственном показателе: в модели учитывалась исключительная продолжительность жизни знаменитой французской сверхдолгожительницы Жанны Кальман, достигшей рекордного возраста 122 года[12]. Этот пример показывает, что иногда в печати появляются сомнительные и непроверенные научные данные, но еще – до какой степени людей интересует, сколько же может жить человек как биологический вид. Вскоре после заявления Вейга демограф Джеймс Ваупел с коллегами предположили, что смертность, то есть вероятность умереть в любой момент времени, на самом деле после 105 лет снижается[13]. Смысл такой, что после этого порога трудно предсказать момент смерти. И если учесть эти данные, непонятно, каков же максимальный предел долголетия.

Из рассуждений о “максимальной продолжительности жизни” выпадает один очень важный аспект: нынешние долгожители не пользовались современными возможностями влияния на молекулярные механизмы долгожительства, так что гипотетическая вероятность прожить “всего 115 лет”, реальна она или нет, не учитывает преимуществ антивозрастной медицины. Главная задача изучения молекулярных механизмов старения – создание препаратов для борьбы с возрастными заболеваниями. Исследования в области старения и долголетия нацелены на продление здорового существования, что приведет к превышению порога максимальной продолжительности жизни, о котором говорят современные демографы. И даже если мы достигли максимального значения, возможного при современном уровне терапевтических методов и лекарств, специалисты надеются сдвинуть этот показатель или хотя бы продолжительность здорового отрезка жизни в правильном направлении.

Люди проявляют огромный интерес к изучению старения и возможностям его замедления. Когда я начала проводить исследования в этой области, большинство людей, слышавших о моей работе, невероятно возбуждались и сразу понимали суть проблемы. Однако время от времени встречался кто-нибудь, кого идея изучения механизмов старения отталкивала по той причине, что манипулировать скоростью старения “неэтично”. Дискуссия на эту тему разгорается вновь и вновь (как минимум в социальных сетях) каждый раз, когда выясняется, что какой-то миллиардер из Кремниевой долины создал очередную компанию, занимающуюся проблемами долголетия, а иногда и специалисты в других областях науки говорят, что финансирование исследований старения – напрасная трата денег.

С одной стороны, заявления критиков понятны: в экстраполяции можно представить себе общество, в котором состоятельные люди никогда не стареют, поскольку могут пользоваться дорогими лекарствами “против смерти”, тогда как менее обеспеченные заболевают и умирают рано. Но давайте взглянем правде в глаза: в Соединенных Штатах эта проблема в какой-то степени существует уже сейчас из-за неравного доступа к медицинской помощи и медицинской страховке, что дает богатым более высокие шансы преодолеть почти любую болезнь и в результате жить дольше, как подтверждает работа Кримминс. Эту социально-экономическую проблему мы должны решить вне связи с возможностями увеличения продолжительности жизни.

Еще один довод против исследований старения предполагает дополнительный вклад в избыточный рост населения. Однако такое следствие кажется маловероятным, ведь рост продолжительности жизни не будет сопровождаться ростом рождаемости, так как коснется населения пострепродуктивного возраста (если только не ставится задача удлинения репродуктивного периода, см. главу 8, но и это не должно вызвать масштабного роста численности населения). Если бы мы научились излечивать всех больных раком, болезнями сердца и диабетом, это тоже привело бы к росту численности населения, однако большинству из нас показалось бы нелепым прекращать изучение этих болезней.

Наконец, существуют экономические проблемы, связанные с поддержкой стареющего населения, – в частности, рост числа пенсионеров. Однако задача большинства серьезных исследований в области старения – продлить здоровую жизнь[14]. В книге “Старение: преимущества долгожительства” Джей Ольшански и его коллеги утверждают, что удлинение здоровой жизни позволит сохранить средства, а не потратить[15]. Они полагают, что поддержание более долгой здоровой жизни уменьшит, а не увеличит нагрузку пожилого населения на экономику. В той же книге экономист Дана Голдштейн отмечает, что для учета такого демографического сдвига, возможно, потребуется изменить структуру нашей сегодняшней системы социального обеспечения[16], – то есть рассматривать экономические вопросы действительно придется. В любом случае бороться с неравенством в доступности медицинской помощи в современном мире необходимо, но это не научная проблема – мы уже знаем, как с ней бороться, теперь нужны политические решения.

Если задуматься об увеличении продолжительности жизни, придется признать, что мы уже знаем способы достижения полного жизненного потенциала. Большинство решений связаны со здоровым образом жизни: здоровое питание, достаточное количество физических упражнений и сна, профилактика и решение медицинских проблем, предотвращение избыточного стресса. И в этом отношении нам уже известен простой способ жить дольше: нужно быть богатым. Это неравенство часто выражается в том, что называют “выбором образа жизни” (и иногда морали), тогда как на самом деле выбор определяется экономическими факторами. К примеру, питание: всем известно, что для сохранения здоровья нужно есть больше овощей и фруктов, но они часто стоят дорого и не всегда доступны в “продовольственной пустыне” городов. Кроме того, богатые люди не меняют рацион питания в зависимости от месячной зарплаты. Физические упражнения – тоже роскошь: богатые люди могут хвастаться, сколько часов в неделю они уделяют спорту, как пробежали последний марафон или позанимались на велотренажере, но им не приходится заботиться о том, чтобы накормить детей. В социальных сетях они могут жаловаться на стресс, но, скорее всего, они не боятся, что на них нападут возле собственного дома. Им вряд ли приходится испытывать ежедневный стресс по поводу своих прав на работе и в школе и расспросов со стороны властей, в том числе полиции. Наконец, богатые люди часто проходят профилактические медицинские осмотры, имеют возможность решить медицинские проблемы до обращения в скорую помощь, и им не приходится выбирать, лечиться или нет. Это неравенство в доступности медицинской помощи оказывает долгосрочное влияние на продолжительность жизни. (Единственный неправильный выбор, который в последнее время делают некоторые состоятельные люди, – недоверие к преимуществам вакцинации, но при этом они эгоистично полагаются на популяционный иммунитет, так что вряд ли будут страдать от последствий своего решения.)

Кроме генетики, все эти элементы – питание, физические упражнения, сон, стресс и надлежащее медицинское обслуживание – являются главными факторами, определяющими продолжительность жизни. В дополнение к влиянию образа жизни так называемое взаимодействие генов и окружающей среды определяет, каким образом наше генетическое строение позволяет нашей биологии справляться с различными видами внешнего стресса, что тоже сказывается на продолжительности жизни. В лабораторных условиях с помощью модельных организмов мы обычно пытаемся воспроизвести оптимальные условия и поэтому часто не учитываем влияние стресса, вызванного экстремальным социально-экономическим неравенством. Но нужно признать, что наилучший способ для реализации максимального жизненного потенциала – быть богатым и находиться в привилегированном положении, имея возможность выбирать оптимальный для долголетия образ жизни.