Последний танец - Биллингем Марк - Страница 4

Именно понял – в большинстве случаев у Миллера все получалось именно так. Назвать это “импульсивным” – значит не сказать ничего. Он запросто мог что-то сказать или сделать, а через несколько минут спросишь его, почему он сделал то-то и то-то или почему отпустил тот глупый/неуместный/оскорбительный комментарий, – и он ответит: я, дескать, в тот момент был полностью уверен, что поступаю правильно. И больше ничего. Он считал, что поступает правильно, хотя все улики и заключения экспертов неопровержимо доказывали вопиющую неправильность его поступков. Миллер не привык извиняться за свое поведение. Хотя… иногда все же приходилось.

Так вот, стол, кружка, динь-динь ложкой…

Все повернулись в его сторону, и стало тихо.

– Ну, что ж… Спасибо всем, что пришли. – Он изобразил улыбку – ту самую, которую утром отрепетировал перед зеркалом. – Я постараюсь быть краток, потому что преступления сами себя не раскроют… спиртное само себя не выпьет, карточные долги сами себя не выплатят, ну вы поняли. Так вот, я хочу сказать, что моя жена Алекс – кто-то из вас ее знал – умерла. Она… умерла. Печально, но факт. Разумеется, если вы ее знали, то вам прекрасно известно, что она умерла, и возможно, вы даже приходили на похороны, так что я мог бы и пропустить эту часть… вообще-то, думаю, я хотел сказать… Я справляюсь с этим – а значит, и вы тоже должны справляться.

Он оглядел потрясенные лица коллег и на мгновение сбился с мысли.

– Так вот… Надо справляться…

Миллер обернулся и увидел, что Сьюзан Эйкерс стоит у внутреннего окна своего кабинета и тоже наблюдает за происходящим. Он старался держаться легко и весело – в последнее время это вошло у него в привычку, и он полагал, что справляется вполне успешно.

И все же вид у Эйкерс был расстроенный.

– Короче, не надо ходить вокруг меня на цыпочках, говорить шепотом и смотреть на меня так, как будто у меня рак; и бога ради, не надо никаких сочувственных похлопываний по плечу. Серьезно, это бесит. Кто так сделает – я тому сломаю пальцы или сделаю “крапивку”. Считайте, что это мое последнее китайское предупреждение – и не говорите потом, что я его не делал.

Он сделал паузу и огляделся – проверить, все ли поняли. На него было устремлено множество недоуменных взглядов – но Миллер не рассчитывал на бурные овации, поэтому вполне удовлетворился и этим.

– Я это все к чему: в жизни бывает всякое, и у нас у всех полно работы, так что… не парьтесь. О’кей? Ну, что ж, тогда благодарю за внимание. Все свободны, всем спасибо.

На несколько долгих мгновений повисла напряженная тишина, а потом все зашептались и вернулись к своим делам. Миллер попытался слезть со стола.

Это оказалось гораздо труднее, чем залезть на него.

Кто-то протянул ему руку, и он с радостью ухватился за нее; а когда наконец оказался обеими ногами на земле, застыл, уставившись на обладательницу этой руки – теперь та протягивала ему ладонь для рукопожатия.

– Спасибо вам большое, – сказал он, – но кто вы, черт возьми, такая?

На вид ей было чуть за тридцать, у нее были короткие темные волосы. Миллер предположил, что по происхождению она китаянка. Предположил – потому что делать уверенные суждения о таких вещах просто опасно: чего доброго, прослывешь человеком, не уважающим другие культуры.

Или просто болваном.

Он опустил взгляд на ее бейджик с удостоверением личности и задумался, не стоит ли ему извиниться за “китайское предупреждение”. Он уже собрался было попробовать угадать, как произносится ее фамилия, но новая знакомая сама избавила его от лишних хлопот.

– Сержант Сара Сю.

– Да… немного переделать – и будет “жю”.

Она моргнула и снова представилась. Все это время они продолжали пожимать друг другу руки.

– Это такая штука, которую подают в дорогих ресторанах. “Жю”. Я бы сказал, что это такая подливка-люкс. – И Миллер довольно улыбнулся. – Наверное, я вас так и буду называть: “Подливка-люкс”.

– Зачем?

– Без понятия.

– Хм-м… – Она отпустила его руку.

– Просто так, для смеха…

– Я ваша замена, – сказала она. – Вернее, была ею.

– Ой, – сказал он. – Извините.

– Похоже, теперь мы будем напарниками.

– Еще больше извините.

Она улыбнулась.

– Вы шутите?

– Да не то чтобы…

Она не переставала улыбаться, а потом закивала, и в этот момент Тим Салливан – теперь, увы, инспектор Тим Салливан – вышел из кабинета Эйкерс и крикнул через всю комнату:

– Миллер, Сю, на вызов!

Миллер посмотрел на Сю:

– Вы, случайно, не прокляты?

Они подошли к Салливану – тот болтал о чем-то по телефону, но прервался, чтобы дать им инструкции. Голос у него был еще более гнусавый и скрипучий, чем помнил Миллер.

– Странная смерть в отеле “Сэндс”, отправляйтесь туда и посмотрите, что к чему. Я подъеду через пятнадцать минут.

– Да, сэр, – сказала Сю.

Новой напарнице Миллера явно не терпелось уйти – судя по тому, как поспешно она отошла к своему столу и собрала вещи. Он стал ждать ее у двери; мимо него прошло несколько коллег, и он проводил их выжидательным взглядом. Затем развел руками.

– Значит, все-таки никакого тортика?

Никто не назвал бы Миллера прирожденным водителем – и прежде всего сам Миллер.

Конечно, при необходимости он справлялся; к тому же он проходил обязательную подготовку по скоростному преследованию и всякие курсы слежения – для работы. Однако в повседневной жизни, когда надо было садиться за руль и везти себя из пункта А в пункт Б, ему не всегда хватало уверенности. Он прекрасно знал, что иногда не может сосредоточиться и начинает рассуждать, почему такие-то пятна крови похожи на слоников или как, черт возьми, готовят яйцо по-шотландски – напрочь забыв и про светофор, и про то, что машина перед ним снижает скорость. Он вообще очень легко отвлекался. Короче говоря, чем реже Миллера пускали за руль, тем безопаснее было и ему, и всем окружающим.

Поэтому, когда они подошли к служебной машине – “хонде” или чему-то вроде того – и Сю села на водительское место, он не стал возражать.

Она завела мотор и затем повернулась к нему.

– Я сожалею о вашей потере, – сказала она тихо.

Никаких сочувственных кивков, никаких слащавых улыбочек. Просто констатация факта.

– Не так сильно, как я, – сказал Миллер.

Сю молча уставилась на него, но Миллер не смутился – это была совершенно обычная ситуация. Он подождал еще несколько секунд – вдруг она захочет что-то добавить? – а потом кивнул на выезд с парковки.

– Давай, Подливка, выдвигаемся! Убийство само себя не раскроет!

Глава 4

Пиппе Шепард не спалось.

Всю ночь она провела без сна – то неподвижно лежала, не мигая, под липкими простынями, то сворачивалась, прижимая к груди подушку и пытаясь сдержать слезы, – пока наконец в половине шестого не сдалась и не потащилась вниз, в аккуратную гостиную. Одеваться она не стала – все равно бессмысленно. Вместо этого она села и стала смотреть, как восходит солнце – оно казалось таким равнодушным! – а потом заглушила все бодрыми и веселыми звуками из телевизора, выхлебала сумасшедшее количество чая и стала набирать номер – один и тот же, раз за разом.

Она в очередной раз потянулась к телефону и нажала “вызов”.

“Извините, сейчас я не могу ответить на ваш звонок…”

Она пыталась убедить себя, что это глупо и что она воспринимает все чересчур трепетно, но это не помогало – во всяком случае надолго; и, тем не менее, она не могла остановиться. Что еще оставалось делать? Идиотка, паникерша, почему она всегда сразу предполагает худшее? Как там в таких случаях говорил Барри – “не каркай, ворона”?

Но, с другой стороны, у нее было достаточно причин…

Вернее, всего одна причина, только одна-единственная… и как она ни уговаривала себя выкинуть эти мысли из головы, она просто не могла думать ни о чем другом. Как если бы у нее страшно урчало в животе, а она все равно пыталась убедить себя, что не голодна. Но она знала, что дальше будет намного хуже; та боль, которую она испытывала сейчас, была лишь прелюдией.