Тайна проклятого рода - Кипренская Ольга - Страница 12

– Примета плохая, – ответил он, хотя по виду и не сказать было, что нотариус Жеребцов в приметы верит.

Не ожидая плохого, Катя надела кольцо на безымянный палец левой руки.. А оно вдруг впилось в палец тысячей крошечных зубов, и в ответ на эту боль в глазах потемнело, а голова разболелась.  Девушка хотела закричать, но боль вся моментально отступила, как нет, будто привиделась.

Она всмотрелась в руку, заподозрив артефактную сущность кольца… Но  нет, смотрелось оно вполне обычно. Не долго думая и кулон на шею пристроила, раз маменька завещала, значит дорог он ей был.

– А дальше, – Жеребцов даже бровью не повел, – дальше у вас, Екатерина Штефановна, есть обязательства.

– Обязательства? – Катя напряглась.

В ее представлении обязательства непременно ассоциировались с долгами. И она бы не удивилась, если бы нотариус предъявил ей расписки… да на все наследство и предъявил.

Но мужчина спокойно продолжил:

– Да. У  вашей матушки был договор с издательством  на десять лет. Вы, как наследница и владелица всех ее рукописей, будете получать процент с продаж, но вам следует встретиться с издателем и переговорить. Перезаключить договор. Я понимаю, для девицы вашего положения  это непривычно, но… волею вашей матери, вашим представителем назначен князь Врановский Михаил Львович. Знаете такого?

Девушка покачала головой. Фамилия была знакома – старинный дворянский род, а вот имя не говорило ни о чём. Мать его ни разу не упоминала, да и никто не упоминал.

– Там в папке письмо, как я понимаю, к вашему опекуну, точнее, душеприказчику вашей матери- подсказал нотариус. Катя с сомнение повертела конверт. – Думаю, вам стоит связаться с его сиятельством.  – Непрозрачно намекнул адвокат. Катя заторможенно кивнула. –  Деньги можете получить в банке немедля.  И еще… Обычно я не передаю такие послания, но ваш издатель буквально ночевал у меня на пороге… В общем, вот…

Он протянул открытое письмо.

Катя Краем глаза выцепила фразы «любые условия», «прошу дать знать немедля» и «не пустите по миру, матушка» и приложила его к остальным бумагам. Мелькнула мысль, что прежде чем принимать любые предложения их лучше как следует обдумать.

– Если вам понадобиться моя помощь – милости просим – Жеребцов поднялся с места, всем своим видом показывая, что аудиенция подошла к концу,  помог Кате выйти из-за стола и проводил до двери.

В какой-то прострации она вышла из кабинета и подошла к плотно запертым дверям приемной. Совсем уже было собралась их открыть как услышала громкий голос соседки. Девушка прижалась к косяку и вслушалась.

– Так что Ванечка,  оженишься, в  строгости ее держи, с матерью советуйся во всем. Скажет, что ты ей не ровня. А ты ей и не ровня, ты,  Ванечка,  выше! Род наш  тоже старинный, царю-батюшке верой и правдой служивший. Честный, потому и капиталу особого нету. Честному сложно капиталу большую иметь, мы на сделку с совестью не ходили, род неблаговидностью не позорили. Опять же,  простили Катьку и на мать не посмотрели. Ить и матушка опозорилась, мыслимое ли дело убегом, отца родного ослушаться? Не таковские мы. Если б не мы, запропала б Катька, а так замужняя дама будет, в семье хорошей, уважаемая.

Муж семье глава Ванечка,  это испокон так было. Так что сразу с нее капиталец требуй, мы его сами досмотрим, да приумножим. Раз уж наследство,  пусть Катька в семью и вкладывается. И наследство пусть на счет тебе переведет, а то профукает, как есть профукает на наряды всякие. А так в целости будет и сохранности. Вот выйдет она, поговори и прям сразу  к нахтариусу этому и идите, пущай доверенности пишет!

Тетушка ее, умная женщина, не зря нас к ней приставила, чувствовала, что поможем да денежки сбережем, а из Катьки вся дурь и уйдет. Удумали еще пансионы всякие. Сидела б дома, за хозяйством следила, детей нянькала, вот и все счастье. Одни беды от пансионов и скандалу б не было, ежели б не пансионы проклятущие. Но ничего, мы это поправим. Будет мужняя жена. Ты, главное, построже с нею. А то поведет себя высоко, и забудет что мы ее облагодетельствовали, грех ее прикрыли жалеючи…

– Я так рассуждаю маменька – голос Ивана-Жана  налился невиданной доселе силой. – Уж коль она жена, то и наследство, как и приданое как есть мое. Как исстари было. А я уж сам буду смотреть, чтобы и с прибытком, и с пользою. Я человек добрый, маменька, я ее обижать да в черном теле держать не буду, но и продуть ничего не дам!  Ибо семья есть первейший оплот нашего государства и мне, как преданному подданому его, надлежит в этой семье главой быть и по правильному пути вести!

Сосипатра Осиповна в ответ на эту сыновскую тираду громко втянула воздух. Катя не выдержала, приоткрыла дверь на волосинку малую – только чтоб увидеть соседушек.

Лицо Сосипатры покраснело, и на сына она взирала с легким недоумением и сильным гневом.

– Чему вас в этих университетах учат, – возмутилась она.  – Что в Писаниях сказано? Что дети родителей почитать обязаны, и пока родители живы, во всем их волю исполнять.

– Так я, маменька, вашу волю и исполняю – вот, жениться готов, – дерзко возразил Ванюшка. – да и не серчайте вы, кто ж, окромя вас, у нас в семье капиталами распоряжаться может? Лучше подумайте, теперь вы себя порадовать сможете – шальку кашемировую прикупить, помните, у купца Андронникова в лавке примеряли, желтую, да в розанах китайских? – Пошел на попятную он.

Сосипатра Осиповна от такого предложения окончательно лицом побагровела.

–Шальку? -Просипела она. – Я ей сына, а сын мне шальку?

Катя едва сдержалась, чтобы дверь в тот момент не распахнуть и не огреть чем-нибудь по головам, что соседушку, что сына ее. От того, как соседи делили ЕЕ наследство, в груди разливалась черная ярость, а дыхание буквально перехватывало.

В голове носились и вовсе уж крамольные мысли о тетушке, которая сама не прочь была бы наследство получить. На коровок своих драгоценных…

– Никому нельзя доверять, – прошелестел в Катиной голове голос, и она сразу поняла: это голос разума.

План созрел мгновенно. Бежать! Оставить жадной соседке и ее не менее жадному сыну подушку с одеялом, да и шляпу, панталончиками набитую. Пусть прибытку радуются. А самой – бежать.

Разобраться с собой и с мыслями насчет тетушки…

Закусив губу, Катя на цыпочках отошла от двери.

В конторском коридоре было пусто и тихо.

Так же на цыпочках, она прошла до конца, выискивая дверь на черную лестницу. Кате повезло – дверь оказалась в небольшом закутке, от входа выглядевшим просто поворотом коридора, а на деле бывшем тупичком.

Дверь была не заперта.

Сжимая в руках папку и ларчик, она бросилась вниз по узким крутым ступеням и вылетела во двор особняка. Не останавливаясь, бегом кинулась к арке, выходящей на улицу. Поскользнулась на капустном листе, чуть не упала в кучу картофельных очисток, спугнула то ли мелкого кота, то ли крупную крысу…

Краем глаза заметив извозчика, почти мгновенно умудрилась подбежать к нему и на пролетку взобралась махом, безо всякой помощи. Горло у нее спазмом перехватило – то ли от страха, то ли от собственной смелости, и не понять было. Потому страшным шепотом скомандовала:

– К Врановским.

Извозчик, ничего не уточняя, тронул поводья… А потом рассказывал, что вез девицу, а особняку старого князя, наводившего ужас на весь Петербург, и от взгляда этой девицы   у него сердце в пятки уходило.

– Ведьма, как есть ведьма, – утверждал он и судорожно крестился.

– Ведьма, как есть ведьма! – Голосила Сосипатра Осиповна, осознав, что Катя сбежала, а куда – и не узнать…

Глава 7

Такой решительной – а главное, такой злой – Катерина себя никогда в жизни не ощущала. Злость вообще была для нее чувством новым, почти чужим, будто не ее собственным, а позаимствованным у кого-то другого.

Когда Катя была ребенком, воспитанием ее занималась, по большей части, тетушка – женщина кроткая, словно ангел без крыльев, которая, казалось, и вовсе не умела злиться. Она лишь расстраивалась и сокрушалась там, где другие, позабыв о светских приличиях, кричали бы и топали ногами.