Графиня - Филатова Татьяна - Страница 4

– Николаша за ним присмотрит, – сказал Василий и замер, прикрывая за собой дверь очередной пустой комнаты. – Ты слышал?

– Слышал, что? – удивленно спросил Демид. – А, это, наверное, мужики этажом ниже шумят, хозяйские спальни перебирают.

– Вася, ты дурак? Это ж замок, а не твоя хата с гнилым потолком. Здесь не будет слышно ничего, что происходит через три комнаты, не то что с нижнего этажа.

– Не замок, а дворец, – слегка обижено грубым голосом ответил Василий.

– Нет, я определенно что-то слышу, – сказал Демид и округлил глаза. – Это еще что такое?

Он выставил указательный палец вперед, глядя куда-то в конец коридора, на полу которого, как и в других коридорах, была выстелена красная, пыльная дорожка. Василий посмотрел туда, куда указывал его товарищ, и принялся креститься.

– Свят, свят, – пробормотал он себе под нос.

– Ты ж в Бога не веришь, – прошептал ему Демид.

– А тут, кажись, не будет лишним вспомнить молитвы, каким мамка в детстве учила. Кто это?

– Эй, дед, – прокричал Демид, не рискуя сделать шаг, – ты кто такой? Как сюда попал?

– Может, это кто из прислуги остался? – спросил Василий.

– А чего бы он тут делал? – шепотом ответил ему Демид. – Он бы с голоду помер: двери на замок снаружи были закрыты же. Хотя худющий, как скелет… Дед! – снова прокричал Демид. – Ты кто?

Примерно в десяти метрах от Демида и Василия у стены стоял сутулый, худой старик, который бился головой о ту самую стену и никак не реагировал на зовущих его мужиков. Он что-то монотонно бормотал себе под нос и продолжал стучать лбом о стену.

– Дед, – окрикнул его Демид, медленно делая шаг вперед, достав из сапога нож, который пока держал за спиной, – а, дед? Ты откуда здесь?

Когда мужики вполовину уменьшили расстояние между ними и странным стариком в пижаме, что бился головой о стену, тот замер. Демид перекрестился по примеру товарища, который уже это делал повторно.

– Выходит, когда нам страшно, то мы Бога зовем? – ухмыльнулся Василий.

– Мужикам ни слова, – ответил ему Демид. – Дед?

Старик не шевелился. Демид и Василий тоже остановились, разглядывая этого странного деда: потрепанная пижама, немного взъерошенных седых волос на голове, бледная кожа на поросших небольшой щетиной морщинистых щеках. Глаз видно не было, но было понятно, что из-за чрезмерной худобы они буквально впали. Из-под рукавов висели худые, бледные руки с длинными пальцами.

– Катя, – пробубнил дед. – Катюша, это ты? Тук-тук, Катенька. Открывай.

Сказав это, старик повернулся лицом к Демиду с Василием, и те, на пару вскрикнув, принялись креститься и пятиться назад, глядя на того, кто теперь медленно шагал в их сторону.

– Он что – слепой? – бормотал себе под нос Демид, выставив перед собой нож. – Где его глаза? Васька, мать твою! Где его глаза?

– Ты мать мою не вспоминай, – продолжая креститься, ответил Василий, – а вот глаз у него и вправду нет. И он не просто слепой, дурная твоя башка: он дохлый! Дед! – крикнул Васька. – Пошел прочь! Дед, слышал?!

Но старик без глаз никак не реагировал. Он продолжал надвигаться на кричащих, перепуганных мужиков, бормоча под нос имя той, что когда-то была его женой.

– Катя, я не хотел, – сказал он. – Я буду беречь наш дом, Катюша. Обещаю. Я не дам его в обиду. Слышишь, Катя. Катерина? Покажись мне, прошу тебя…

Неживой старик замер.

– Катенька, – улыбнулся он беззубой улыбкой, – душа моя… Не уходи.

Казалось, он смотрит куда-то за спину Демида и Василия, хотя смотреть он, разумеется, не мог: старик был мертв, причем уже очень давно, и погребен был в склепе за часовней недалеко от дворца, который он некогда достроил для себя и своей молодой жены.

– Куда он смотрит? – спросил Василий у Демида, сам не рискуя обернуться. Демид же, не задумываясь, повернул голову и увидел ту, которой так обрадовался неживой старик: за их спинами совсем рядом стояла молодая, прекрасная женщина. Вероятно, такой она была, когда была жива. Сейчас же на Демида смотрели злые, черные глаза на бледном, неживом лице. Ее светлые локоны лежали на плечах и на груди, белое, простое платье безупречно сидело на ее утонченной фигуре, но все это не меняло того факта, что она была мертва. И в этом Демид не сомневался.

– Да сколько вас здесь? – спросил он.

– Катя… – пробормотал неживой старик и быстро-быстро зашагал несвойственным для стариков резвым шагом.

И Василий, и Демид закричали. Демид, выставив вперед нож, попытался сделать выпад в сторону надвигающегося деда, но снова посмотрев на его жуткое лицо, бросился к окну, которое было совсем рядом. Открыв его, он обернулся и не поверил своим глазам: Васька, который, казалось, лишь мгновение назад был рядом, стоял теперь лицом к стене и бился о ту лбом вместе с неживым стариком, который снова делал то же самое.

– Вася, – держась за створки окна, проговорил Демид, – Вася!

– Он не ответит, – раздался нежный женский голос, – он остается. А ты уходи.

Демид взглянул на ту, что стояла теперь так близко, и ему показалось, что он знает ее вечность: эти глаза, эта улыбка… Она была так красива.

– Смотри, – сказала Екатерина и приложила ладони к своему лицу, снимая то с себя, словно маскарадную маску. – Гляди на меня, Демид.

Он посмотрел в ее руки, в которых действительно теперь лежала лишь маска, и поднял взгляд на ее лицо, которого теперь не было: вместо него была лишь пустота, темнота, которая затягивала и манила к себе. Ему хотелось слезть с подоконника и подойти к ней, но он, переборов себя, сказал лишь одно слово: «Нет». Перекрестившись, Демид прыгнул.

Графиня подошла к Василию, что стоял теперь один. Он продолжал биться лбом о стену, старик же исчез, словно его и не было, ведь графиня не допускала, чтобы он к ней приближался. Она снова приложила маску к пустоте, что была у нее вместо лица, улыбнулась бледными губами человеку, который хотел ограбить ее дом, положила свою холодную руку ему на плечо и шепнула на ухо:

– Тук, тук, тук…

И исчезла. А Василий, взрослый мужик, стоял и бился лбом, еле заметно шевеля губами и шепча имя:

– Катя…

– Вот это хоромы, – задумчиво сказал Митька, то и дело накручивая вокруг пальца веревку от мешка. – А хорошо эти богачи устроились, да? Ни работы тебе, ни забот. Родился графом – и жируешь всю жизнь. Только выбирай, какой наряд сегодня на себя напялить.

После этих слов он раскрыл платяной шкаф в одной из комнат и выбросил из него на застланную белой простыней кровать несколько женских платьев.

– Смотри, как бы их обладательница не пришла к тебе ночью с требованием вернуть, – захохотал Николай.

– Лишь бы она меня не съела, – ответил Митька, растянув перед лицом товарища широкое платье, некогда принадлежавшее, вероятно, весьма полной даме. – Эта барыня, видать, любила покушать, – рассмеялся Митя.

– Здесь пусто, – сказал Коля, – айда дальше. Оставь ты эти платья!

– Я Марфуше своей одно привезу, – рассмеялся Митька и затолкал платье в мешок. – Ушьет…

Они вышли в длинный коридор и посмотрели вперед.

– Здесь когда-то висели подсвечники, – сказал Николай, указывая на стену. – Надеемся, их не вывезли, и мужики найдут их внизу.

– Ты только погляди, какие двери… Прямо царские покои! Закрыто…

– Отойди, – скомандовал Коля и, когда Митя отошел, плечом выбил замки и открыл дверь. – Хозяйская, – сказал он, – комната кого-то из графьев.

– Как пить дать, – закивал Митька, входя в графские чертоги. – Ты только погляди на эту кровать… Ох, я бы здесь так выспался!

Митька с разбегу запрыгнул на высокую кровать под огромным балдахином. В воздух поднялась пыль, но он этого даже не заметил. Сложив руки за голову, он, довольно улыбаясь, прикрыл глаза.

– Чтоб я так жил, – мечтательно сказал он.

– Тогда был бы сейчас там же, где и графья эти, – буркнул в ответ Николай, проверяя ящики комодов. – Так, вот вещица занятная, – сказал он, доставая из-под стопки старого белья серебряный портсигар. – Да иди ты сюда, валяешься там! Смотри.