Водный барон. Том 1 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 57

Он посмотрел на меня.

— Мирон, ты сделал это, ты обошёл власть Касьяна, наладил производство, выполнил договор, это… — Он замолчал, подбирая слова. — Это больше, чем я ожидал от мальчишки твоего возраста.

Я пожал плечами.

— Я делал то, что нужно было делать, не больше.

Серапион покачал головой.

— Нет, ты делал больше. Ты думал, как купец и действовал, как полководец. Ты не просто выполнил заказ, ты создал производство.

Он начал раскладывать серебро на кучки.

— Итак, у нас тридцать рублей серебром выручки, из них шесть я дал тебе на закупку сырья в начале, верно?

Я кивнул.

— Верно.

— Значит, чистая прибыль — двадцать четыре рубля, — продолжил Серапион. — Из них двадцать процентов — это твоя доля поверенного, правильно?

Я кивнул снова.

— Правильно.

Серапион отсчитал монеты.

— Двадцать процентов от двадцати четырёх — это четыре серебром и восемь десятых, округлим до пяти серебра, это твоя доля.

Он сдвинул пять монет в мою сторону.

— Забирай.

Я посмотрел на монеты, затем на Серапиона.

— Отец, — сказал я медленно. — Я хочу предложить другое.

Серапион нахмурился.

— Другое?

Я кивнул.

— Да, я не хочу забирать эти пять рублей сейчас.

Серапион посмотрел на меня удивлённо.

— Почему?

Я выпрямился.

— Потому что я хочу реинвестировать их в дело, я хочу вложить свою долю обратно, чтобы расширить производство, купить больше сырья, нанять больше людей, сделать так, чтобы мы могли выполнять не один контракт в месяц, а два, три, десять.

Серапион смотрел на меня долго, оценивающе.

— Ты хочешь стать соинвестором?

Я кивнул.

— Да, я хочу не просто работать на долю поверенного, я хочу вкладывать свои деньги, разделять риски и прибыль наравне с Обителью.

Серапион откинулся на спинку стула.

— Мирон, ты понимаешь, что это значит? Дольщик — это не просто поверенный, у него есть право голоса, право решать, куда идут деньги, как развивается дело.

Я кивнул.

— Понимаю, и именно этого я хочу — строить это дело вместе с тобой, как равный.

Серапион задумался, затем сказал медленно:

— Если ты вложишь пять рублей серебром, а Обитель вложит девятнадцать, то твоя доля в деле будет… — Он посчитал. — Двадцать процентов от общего дохода.

Я покачал головой.

— Нет, отец, я хочу вложить не пять, а пятнадцать рублей серебром.

Серапион моргнул.

— Пятнадцать? Но у тебя только пять.

Я усмехнулся.

— У меня есть ещё десять, которые я заработал на контракте с Тихоном в прошлый раз, помнишь? Я не потратил их, я держал про запас именно для этого момента.

Серапион посмотрел на меня с удивлением.

— Ты решил это заранее?

Я кивнул.

— Решил, я знал, что рано или поздно мне понадобятся деньги, чтобы стать не просто наёмником, а дольщиком.

Серапион вздохнул.

— Мирон, если ты вложишь пятнадцать серебра, а Обитель — девятнадцать, то твоя доля будет… сорок четыре процента от капитала, почти половина.

Я кивнул.

— Да, почти половина, это значит, что мы партнёры наравне, у нас равный вес слова в решениях о развитии дела.

Серапион смотрел на меня долго, и я видел, как он обдумывает, взвешивает, оценивает.

— Ты хочешь равного веса слова, — повторил он медленно. — Ты хочешь, чтобы я советовался с тобой, прежде чем принимать решения о деле.

Я кивнул.

— Да, потому что это моя работа, мой порядок, мои связи, без меня дело не пойдёт, и я хочу, чтобы мой вклад был признан не только деньгами, но и правом голоса.

Серапион задумался, затем медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я согласен, ты вкладываешь пятнадцать рублей серебром, Обитель — девятнадцать, мы становимся дольщиками с равным весом слова в решениях.

Он протянул руку.

— Идёт?

Я пожал его руку — крепко, как равный равному.

— Идёт.

Серапион усмехнулся.

— Мирон, ты удивительный мальчишка, в твоём возрасте я и думать не смел о том, чтобы стать дольщиком монастыря.

Я усмехнулся.

— Я не обычный мальчишка, отец, я Заречный, и у меня есть планы.

Серапион кивнул.

— Вижу, и эти планы… они большие?

Я посмотрел в окно, на реку, на струги, идущие вдали.

— Очень большие, — сказал я тихо. — Я хочу построить не просто производство копчёной рыбы, я хочу построить торговую сеть, которая будет работать по всей реке, от Слободы до столицы, и дальше.

Серапион посмотрел на меня с уважением.

— Лихо. Но я верю, что ты сможешь, если кто и может обойти Касьяна, то это ты.

Я кивнул.

— Спасибо, отец.

Серапион встал.

— Ладно, идём, объявим артели, что договор выполнен, они заслужили награду.

Мы вышли из кельи и направились к двору.

Двор монастыря был полон жизни — артель разгружала груз Тихона, трудники таскали тюки, пацаны смеялись, работая.

Серапион встал посреди двора, поднял руку, призывая к тишине.

— Слушайте все! — крикнул он. — Договор с Тихоном выполнен! Мы получили тридцать рублей серебром! Это победа!

Артель загудела, пацаны засвистели, заулюлюкали.

Серапион продолжал:

— Каждый из вас получит свою долю, как обещал Мирон, один рубль на артель за каждую бочку, это десять рублей, делите поровну!

Гришка вскинул руки вверх.

— Десять рублей! Мы богаты!

Пацаны засмеялись, захлопали.

Я стоял рядом с Серапионом, наблюдая за ними, и внутри было тепло.

Мы сделали это. Схема сработала. Контракт выполнен. Я стал соинвестором.

Теперь начинается настоящая игра.

Серапион посмотрел на меня.

— Что дальше, Мирон?

Я усмехнулся.

— Дальше — Ярмарка, через восемь дней, нам нужно подготовить три бочки для показа, найти купцов побогаче Тихона, заключить с ними договор.

Серапион кивнул.

— А Касьян?

Я посмотрел на реку.

— Касьян будет ждать нас на Ярмарке, с учетными записями, с вопросами, с угрозами.

Я повернулся к Серапиону.

— Но мы будем готовы.

Серапион кивнул медленно.

— Надеюсь, что готовы, потому что если мы проиграем Касьяну на Ярмарке, всё, что мы построили, рухнет.

Я кивнул.

— Не проиграем.

Не могу проиграть.

Работа продолжалась.

Ярмарка в Слободе была похожа на улей — шумная, пёстрая, живая.

Я шёл по главной торговой улице рядом с Егоркой, который тащил за собой тележку с тремя бочками «золотого дыма», и вокруг нас кипела жизнь.

Купцы выкрикивали цены, покупатели торговались, дети бегали между рядами, воры шныряли в толпе, стражники следили за порядком.

Запахи смешивались — жареного мяса, пряностей, кожи, дёгтя, навоза, всё это сливалось в единый, тяжёлый аромат торга.

Савва собрал их всех, транзитных купцов, столичных, богатых, это моя возможность.

Я оглядывался, ища нужных людей — тех, кто торговал оптом, кто покупал не десятками бочек, а сотнями, кто мог стать постоянным партнёром.

— Мирон, — окликнул меня Егорка. — Куда идём?

Я кивнул в сторону дальнего ряда, где стояли шатры побогаче — холщовые, с флагами, с охраной у входа.

— Туда, к крупным купцам, не к мелким торговцам, а к тем, кто везёт товар дальше, за реку, в другие города.

Егорка кивнул, и мы направились к шатрам.

Первый купец, к которому я подошёл, был дородным мужиком с седой бородой и умными, цепкими глазами, он сидел на лавке перед шатром, разглядывая товары, которые ему приносили продавцы.

Я остановился перед ним, Егорка поставил тележку рядом.

— Добрый день, — сказал я. — Можно вам предложить товар?

Купец поднял голову, оглядел меня с ног до головы, затем посмотрел на бочки.

— Рыба? — спросил он хрипло.

Я кивнул.

— «Золотой дым», копчёная рыба высшего качества, из Обители, с клеймом Серапиона.

Купец встал, подошёл к бочке, открыл крышку, заглянул внутрь.

Запах копчёной рыбы, густой, ароматный, ударил в нос.