Водный барон. Том 1 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 61

Серапион задумался.

— Но Савва может отказать в прошении, он не обязан давать разрешение.

Я усмехнулся.

— Не обязан, но если мы предложим ему выгоду, от которой он не сможет отказаться, он согласится.

Серапион посмотрел на меня долго.

— Какую выгоду?

Я посмотрел на реку, на дальний берег, где начинался лес.

— Налоги, отец, предсказуемые налоги. Савва контролирует Слободу ради выгоды, если мы докажем, что наш промысел приносит казне больше денег, чем самоуправство Касьяна, он пойдёт на сделку.

Серапион кивнул медленно.

— Это… это может сработать, но нужно время, нужно подготовить прошение, собрать документы, подсчитать цифры.

Я кивнул.

— У нас есть неделя до слушания, этого достаточно.

Я повернулся к коптильням, посмотрел на печати.

Неделя. Семь дней, чтобы перевернуть игру.

Касьян думает, что он выиграл.

Но игра ещё не кончена.

Я посмотрел на Серапиона.

— Отец, я не сдамся, я найду способ обойти эту систему, получить разрешение, вернуть промысел.

Серапион посмотрел на меня с уважением.

— Я верю в тебя, Мирон, но будь осторожен, Савва — это не Касьян, это совсем другой уровень, если ты ошибёшься, он уничтожит не только промысел, но и всю Обитель.

Я кивнул.

— Не ошибусь.

Не могу ошибиться.

Я развернулся и пошёл к келье, где лежали мои записи, расчёты, схемы.

Нужно построить новую стратегию. Не обходить систему, а использовать её. Не бороться с бюрократией, а играть по её правилам. Лучше, чем Касьян.

Егорка догнал меня у входа в келью.

— Мирон, — сказал он тихо. — Мы правда проиграли?

Я посмотрел на него.

— Мы проиграли битву, Егорка, но не войну, у нас есть неделя, чтобы найти выход.

Егорка кивнул.

— Что мне делать?

Я задумался.

— Иди к купцам, с которыми мы заключили договор сегодня, объясни им, что у нас временные трудности, но мы их обойдем. Попроси их подождать две недели, прежде чем отменять сделки.

Егорка кивнул и побежал к воротам.

Я вошёл в келью, закрыл дверь, сел за стол.

Промышленный масштаб… Я обошёл монополию на бочки. Обошёл блокаду на сбыт. Но я не учёл, что каждая система имеет встроенные ограничения, невидимые пороги, за которыми начинается нарушение.

Пять бочек в год — это порог малого промысла.

Я произвёл сорок пять бочек за две недели.

Я перешёл порог в девять раз.

Конечно, система отреагировала.

Я взял перо, обмакнул в чернила, начал писать на чистом листе:

«Прошение в Волостной двор о разрешении на ведение Крупного Промысла на территории Обители».

Если я не могу обойти систему, я стану частью системы.

Легально.

Официально.

С разрешением.

И тогда Касьян не сможет меня остановить.

Я писал до глубокой ночи.

Глава 18

Стук в дверь кельи был резким, яростным, паническим.

Я поднял голову от стола, где всю ночь писал прошение в волостной двор на бересте, и обменялся взглядом с Серапионом, сидящим напротив.

— Кто это может быть? — спросил он тихо.

Я покачал головой.

— Не знаю, но судя по стуку — ничего хорошего.

Серапион встал, открыл дверь.

На пороге стоял Тихон — лицо красное, глаза налиты кровью, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Он выглядел так, будто сейчас кого-то убьёт.

— Заречный! — рявкнул он, врываясь в келью. — Ты там⁈

Я встал из-за стола.

— Я здесь, Тихон, что случилось?

Тихон развернулся ко мне, его лицо исказилось от ярости.

— Что случилось⁈ — Он шагнул вперёд, схватил меня за рубаху. — Моё судно взято под стражу! Мой груз арестован! А Касьян… этот ублюдок… он потребовал от меня штраф!

Я отстранился, освободился от его хватки.

— Штраф? Какой штраф?

Тихон прошёлся по келье, его голос дрожал от гнева:

— Пятьсот рублей серебром! Пятьсот! За «содействие незаконному промыслу»! Касьян сказал, что я либо оставляю судно под стражей на неопределённый срок, либо плачу штраф и забираю груз!

Серапион побледнел.

— Пятьсот серебром… Это грабёж, это незаконно!

Тихон развернулся к нему.

— Незаконно⁈ Игумен, у Касьяна есть бумага от Тимофея-писаря, официальная бумага волостного двора, где написано, что товар с вашего промысла произведён с нарушением устава!

Он достал из-за пояса свёрнутый пергамент, швырнул его на стол.

— Вот, читайте сами!

Серапион взял пергамент, развернул, начал читать вслух:

— «По решению волостного двора товар, произведённый на незаконном крупном промысле Обители, считается незаконным до выяснения обстоятельств. Судно купца Тихона, перевозящее указанный товар, взято под стражу. Для освобождения судна и груза необходима уплата штрафа в размере пятисот рублей серебром за содействие незаконной торговле».

Серапион опустил пергамент.

— Это… это ловушка, они использовали нарушение устава, чтобы наложить штраф на того, кто торговал с нами.

Я сжал кулаки.

Пятьсот рублей серебром. Касьян не просто конфисковал товар. Он превратил Тихона в заложника. Либо теряй судно, либо плати огромный штраф. Это не просто удар по мне. Это удар по всем, кто осмелится со мной работать.

Тихон повернулся ко мне, его голос был холодным:

— Я заплатил, Заречный. Я заплатил пятьсот рублей серебром, чтобы забрать своё судно и свой груз.

Он шагнул ближе.

— Знаешь, сколько это для меня? Половина моего капитала. Половина! Я работал десять лет, чтобы накопить эти деньги, и я потерял их за один день из-за твоей… — Он замолчал, подбирая слова. — … из-за твоей торговли.

Я встретил его взгляд.

— Тихон, я не знал, что они пойдут так далеко, я думал, что они остановятся на аресте товара.

Тихон усмехнулся горько.

— Не знал? Мальчишка, ты играешь с Касьяном, с Саввой Авиновым, ты думал, что они просто арестуют пару бочек и отстанут от тебя?

Он покачал головой.

— Они хотят уничтожить тебя полностью, сделать так, чтобы никто больше не осмелился с тобой работать, и они это делают.

Он повернулся к выходу, остановился на пороге.

— Мирон, я расторгаю все наши договоры, все контракты, все соглашения, я больше не буду покупать у тебя рыбу, я больше не буду привозить тебе сырьё, я больше не хочу иметь с тобой ничего общего.

Я шагнул вперёд.

— Тихон, подожди, мы можем…

Тихон поднял руку, останавливая меня.

— Нет, мальчишка, мы ничего не можем. Твоя торговля слишком горяча для меня, я не буду рисковать своим делом, своими деньгами, своим добрым именем ради тебя.

Он посмотрел на меня последний раз.

— Удачи тебе, Заречный, она тебе понадобится.

Он вышел, и дверь захлопнулась с глухим стуком.

Тишина опустилась на келью. Серапион стоял у окна, глядя на двор, где виднелись опечатанные коптильни. Я стоял посреди кельи, держа в руках пергамент с решением волостного двора.

Пятьсот рублей серебром. Штраф. Официальный, законный, неоспоримый. Касьян не просто конфисковал товар. Он наказал того, кто купил этот товар. Он превратил каждого моего партнёра в потенциального должника. Это не просто блокада сбыта. Это принуждение через страх. Через финансовое насилие.

Память Глеба всплыла — корпоративные рейдерства, способы, которыми компании уничтожали конкурентов через цепочки поставок.

Если ты не можешь уничтожить компанию напрямую, уничтожь её партнёров. Наложи штрафы на всех, кто с ней работает. Сделай так, чтобы работать с ней стало слишком дорого, слишком опасно. Классика. И я не предвидел этого.

Я посмотрел на Серапиона.

— Отец, Касьян нашёл способ ударить не только по нам, но и по всем, кто с нами торгует.

Серапион кивнул медленно.

— Да, и это значит, что больше никто не будет с нами работать, потому что риск слишком велик.

Он повернулся ко мне.

— Мирон, Тихон был нашим главным партнёром, он покупал весь наш товар, он привозил нам сырьё, без него мы…