Двадцать два несчастья 4 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 24

За окном было еще темно. Я вышел на улицу и начал разогревать суставы, когда из подъезда вышла Танюха.

— Серега!

Форма сидела на ней уже не так в обтяжку, как почти месяц назад, обвисла местами. Схуднула Танюха, это было уже четко видно: лицо стало острее, скулы обозначились, но румянец алел на всю щеку, так как питалась она правильно.

— Приветики, — подходя ближе, сказала она, приобняла, чмокнула в щеку, приподнявшись на цыпочки. — Как Москва?

— Стоит.

— Ну и хорошо, — усмехнувшись, сказала она. — Тогда бежим?

Мы тронулись в сторону полысевшего парка, чередуя бег трусцой с шагом.

— Съездил как? — спросила она, когда мы свернули в парк, где начали наматывать круги привычным маршрутом.

— Нормально. Документы подал.

— В аспирантуру?

— Ага, — разговаривал я скупо, берег дыхание. Но Танюха не унималась:

— И че, возьмут теперь?

— Если справку добуду с работы, возьмут.

Она покосилась на меня и спросила:

— Какую справку? Типа от той корейской конторы с БАДами возьмешь?

— Не, нужно профильное что-то, Тань. В Казани вряд ли найду. Помнишь, я тебе про завотделением рассказывал? Харитонов не даст мне тут работать.

— Мразота какая, — покачала головой Танюха. — И куда пойдешь?

— В село. В ФАП, это фельдшерско-акушерский пункт.

Она притормозила так резко, что я пробежал еще несколько шагов вперед, прежде чем остановился.

— Серег, ты типа это серьезно?

Я обернулся. Танюха стояла посреди дорожки, уперев руки в боки, и смотрела на меня с недоумением.

— Конечно.

— Да уж… Странно Москва на людей влияет! После Москвы, после аспирантуры, после всего — и вдруг село?

Она качнула головой, но спорить не стала, и мы побежали дальше.

— А как там, в Москве-то? Увиделся с кем-нибудь? — спросила она через минуту.

— Познакомился с дочерью человека, которого знал. Будем статью вместе писать.

— Статью? — переспросила Танюха. — Медицинскую типа?

— Да. Для журнала.

— Ниче так, — одобрительно кивнула она. — Значит, не зря ездил.

Утро выдалось морозным, ветер дул в лицо, холодный и пронзительный, но мне он почему-то придавал сил. Я вдохнул полной грудью, разгоняя остатки сна.

Танюха дышала ровно, держала темп. Раньше на этом месте уже сбавляла, просила отдыха. Месяца не прошло, как мы начали эти утренние пробежки, а результат налицо.

Я отмечал это почти автоматически, как врач фиксирует динамику выздоровления пациента. Сначала уходит одышка, потом выравнивается шаг, и лишь в последнюю очередь сдвигаются килограммы. Сердце адаптируется первым: наращивает ударный объем, избавляется от лишней тахикардии, учится работать экономно. Легкие перестают паниковать при каждом ускорении, вентиляция становится эффективнее. Потом включается метаболизм: мышцы начинают забирать глюкозу, инсулин уже не нужен в прежних дозах, воспалительный фон медленно ползет вниз. Вес при этом может почти не меняться, и это нормально. Организм сначала чинит системы, а не фасад.

Если не бросим, через пару месяцев побежим тем же темпом и будем разговаривать не сбиваясь. Главное, регулярно и при нашем весе без фанатизма, поэтому интенсивность должна быть низкая или умеренная, чтобы без болей в суставах.

— А у меня Степка совсем на самбо и этом бразильском джитсу крякнулся, — сказала Танюха. — Видео смотрит, на подушке приемы отрабатывает. Даже интернет весь перерыл — что такое самбо, где записаться. Заманал уже. Вчера на ночь глядя смотрю — деловой такой, одевается. Куда, спрашиваю. А он: подтягиваться!

— Ну и как?

— Полраза, — с некоторой горечью сказала Танюха и усмехнулась: — Еще четыре с половиной, и приняли бы в команду супергероев!

Я тоже усмехнулся про себя. Методика с письмами от Человека-паука работала.

— Так, может, пора записать? — спросил я. — Не в команду супергероев, в спортивную секцию?

Танюха взглянула на меня неуверенно.

— Думаешь, согласится?

— Почему нет?

— А вдруг там… ну, типа не справится? Или еще хуже — бить начнет всех подряд.

— Не начнет. Там дисциплине учат в первую очередь. И самоконтролю. А справится или нет, вопрос не стоит. Будет ходить не пропуская, и все получится. Тренеры же не дураки, нагрузку дают по возрасту и по силам.

Соседка долго молчала, обдумывая мои слова.

— Я завтра в первой половине дня занят, — сказал я, решив с утра сгонять в «Токкэби» к Гоману Гоманычу. Да и Гвоздя надо проверить. — Но после обеда могу с вами в секцию съездить, посмотреть.

Она остановилась, уставившись на меня с удивлением.

— Правда?

— Правда, Тань! И хватит каждый раз останавливаться! Ты что, не умеешь на ходу удивляться?

Она побежала следом.

— Серег… ты че, типа серьезно? Я же вижу, у тебя вообще времени нет, а ты еще с нами по секциям…

— Успею. Тем более мне самому интересно посмотреть.

Танюха широко и искренне улыбнулась.

— Ну ладно. Тогда завтра.

Мы побежали обратно, уже молча, каждый думая о своем, и только у подъезда остановились и отдышались.

— Серег, — доставая ключи, сказала Танюха, — а Валерку-то когда заберешь?

— Сейчас зайду, — ответил я. — Если не побеспокою.

— Да кого? — отмахнулась она. — Степка уже встал, орет, что Валерка его будит. Хотя сам его тискает с самого утра.

Мы зашли в подъезд и через мою квартиру, где я забрал гостинцы, поднялись на этаж Танюхи пешком, давая полезную нагрузку мышцам, сердцу и сосудам.

Квартира соседки встретила запахом свежезаваренного чая. На шум открывшейся двери Степка выскочил из комнаты, едва я переступил порог, и, увидев меня, закричал:

— Дядя Сережа!

Он врезался мне в ноги, обхватив их руками, но я успел удержать равновесие.

— Здорово, боец.

— Дядя Сережа, — сказал он грустно. — Мне нужно пять раз подтянуться на турнике, а у меня не получается. Только один, да и то… Как червяк болтаюсь! Что делать?

— Дома делать зарядку, отжиматься от пола, подтягиваться во дворе на турнике, — сказал я. — А еще нужно пойти в какую-нибудь спортивную секцию.

— Да меня не возьмут, я же слабак… — вздохнул он. — У меня на физре полный капец, и пацаны дерутся и обзываются. А во дворе турник слишком холодный.

— Тогда ничем помочь не могу… раз ты слабак… и турник холодный. А кто тебе такое сказал? Что ты слабак?

— Да это все знают. Марат, в нашем классе который… он двадцать раз может подтянуться! А я?

— Думаешь, Марат сразу мог столько подтянуться? Тоже начинал с одного раза.

Он долго молчал, смотрел в пол, прежде чем поднять голову.

— Дядя Сережа, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — А в какую секцию лучше пойти, чтобы нормально подтягиваться?

— Ну, раз на борьбу ты не хочешь, то, наверное, на спортивную гимнастику. Там общеукрепляющие упражнения.

Он серьезно кивнул, потом покачал головой:

— Не-е, я туда не хочу, я бы на самбо, но… — И вдруг резко сменил тему: — А вы за Валеркой?

Понятно. И хочется и колется. Зашугали пацана, видно, вот он и остерегается самбо. Ладно, дозреет.

— Да, за Валерой, — ответил я. — Но и к тебе. Привез кое-что из Москвы.

Глаза у Степки радостно округлились, когда я достал из кармана красный пенал с Человеком-пауком, будто покрытый паутиной, на молнии.

Степка замер, уставившись на пенал.

— Мне?

— Тебе.

Он взял пенал обеими руками осторожно, будто боялся, что тот исчезнет, провел пальцами по рисунку, расстегнул молнию и заглянул внутрь.

— Спасибо, — выдохнул он тихо.

— Пользуйся.

Танюха вышла из кухни с двумя кружками чая.

— Ой, Серега, зачем… — Она увидела пенал в руках сына и улыбнулась. — Степка, что говорить надо?

— Я уже сказал!

— Ну молодец.

Я достал пакет с чаем и медом и протянул Танюхе.

— Тебе тоже. Из Москвы.

Она приняла пакет, заглянула внутрь и покачала головой.

— Серега, ты че… Не надо было.

— Надо.