Двадцать два несчастья 4 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 32

Наконец, самый молодой из них, весь такой холеный и породистый, не выдержал, а может, хотел лишний раз самоутвердиться, и, приосанившись, с показным интересом и резиновой улыбкой снисходительно сказал:

— Вы врач? Это, наверное, так благородно — работать с… хм… с реальными людьми… с народом. А мы вот тут все давно и целиком погрязли в акциях, презренных цифрах и многомиллионных сделках. Простой народ, как правило, наблюдаем из окна автомобиля. Но, наверное, ваша практика более… хм… достойна?

Среди гостей прошелестели еле уловимые смешки. Ровно настолько, чтобы не выйти за рамки вежливости и вместе с тем чтобы я их прочувствовал.

У меня на лице ни один мускул не дрогнул.

— Достойна? Да, вы правы. Иногда даже слишком. Когда режешь живую плоть, чтобы удалить опухоль, мир очень быстро перестает быть презренно-цифровым. Он становится горячим, соленым и очень хрупким. А благородство…

Я сделал мхатовскую паузу и обвел жалостливым взглядом застывших мужчин.

— Благородство — это когда ты делаешь это для совершенно чужого человека, которого никогда раньше в глаза не видел и который тебе даже спасибо завтра не скажет. Грубо говоря, спасаешь жизнь за государственную зарплату. Но ты все равно это делаешь, потому что должен.

Холеный поперхнулся на полуслове, и его резиновая улыбка съежилась и потускнела.

И тут к нам подошла пухлая колобкообразная женщина лет под шестьдесят. В темно-бархатном платье и шали ручной работы, однозначно вологодских кружевниц. Она явно не принадлежала к самым красивым женщинам этого шик-пати, но, судя по тому, с каким царственным достоинством держалась, являлась какой-то довольно значимой персоной. Увы, местечковый бомонд я не знал совсем. Впрочем, московский тоже не особо.

— Галина Павловна! — всплеснул пухлыми ладошками стоящий рядышком толстячок и сразу наябедничал: — А мы тут с доктором разговариваем. Новый… соратник Алисы Олеговны.

— Да слышала я, слышала, — усмехнулась она и скользнула по мне рентгеновским взглядом. — Так вы врач?

Вопрос прозвучал царственно, а затем она совершенно по-кухарочьи хмыкнула.

— Хирург, — кивнул я.

— А семья ваша? Тоже врачи? Докторская династия небось?

— Они самые обыкновенные служащие, — все еще вежливо ответил я.

— А вы почему в бухгалтеры не пошли? — продолжила допрос она.

— Кому-то же надо спасать жизни людей, — натянул ледяную улыбку я.

— Чувствуете себя спасителем? — не повелась она.

Разговор набирал обороты. Остальные стояли, затаив дыхание. Я понимал, что сейчас идет тест на принадлежность к касте, определение по типу «свой-чужой». И это меня здорово злило.

Поэтому на ее последний вопрос я просто чуток пожал плечами и снисходительно усмехнулся, мол, понимай, как хочешь.

Даме это не понравилось, и она, машинально дернув за нитку жемчуга стоимостью как половина этого пентхауса, сказала, еле удерживая нейтральную маску на ухоженном лице:

— Дорогой, миссия ваша, конечно же, вызывает у всех восхищение. Это так трогательно. Но скажите, а какой благотворительностью вы занимаетесь? Может, входите в благотворительные комитеты нашего города? Или вас интересует только ковыряние в кишках?

Сбоку хохотнул холеный.

Все ждали моего ответа, и я сказал:

— Моя миссия — это не «ковыряние в кишках», Галина Павловна. Моя миссия — это сорок восемь часов на ногах, чтобы ваш сын или отец не остался инвалидом. Это решение, от которого зависит, увидит ли завтра чья-то жена своих детей. И нет, я не вхожу ни в какие комитеты. Мне просто некогда этим заниматься. Потому что я вхожу в больничные палаты к тем, кому ваши комитеты, увы, уже никак не помогут. Моя благотворительность не котируется на уровне шик-пати. Она проходит в операционной в три часа ночи, когда я оперирую умирающего человека, у которого нет ни страховки, ни связей, ни вашего жемчуга. И поверьте, после того как его сердце снова начинает биться, вопрос о том, «ковырялся» ли я в его кишках и как именно, кажется категорически неуместным.

— Что ж, браво! Красиво сказано! — усмехнулась Галина Павловна, нимало не обидевшись. — Предлагаю за это выпить! За вашу благородную миссию, Сергей Николаевич!

Все пригубили шипучие напитки. Напряжение ощутимо спало, и я понял, что этот цеховой кастинг прошел успешно.

Но не успел я пригубить шампанское, как среди гостей прошло оживление.

— Виталий и Николь! — прошелестело в задних рядах.

Я оглянулся: в зал входили статный мужчина, похожий на Джорджа Клуни, и фантастически красивая молодая женщина.

Я аж глаза протер.

Невероятно! Эту женщину я хорошо знал по своей прошлой жизни!

Глава 14

Они прошли мимо нас, поздоровались с присутствующими, а с некоторыми близко знакомыми Виталий обменялся рукопожатиями. Взгляд Николь равнодушно скользнул по мне и перескочил на других гостей: конечно же, в личине Сереги Епиходова из Казани она и не могла меня узнать. Ведь она знала того, другого Сергея Николаевича Епиходова, знаменитого ученого и академика с большими связями. Сейчас же перед ней был какой-то невзрачный и невыдающийся мужчина с явно невеликим доходом, а на таких Николь внимания не обращала никогда.

Однако я ее узнал. Это точно была она, Николь — известная аферистка из богемной среды. Вспомнилось, как она практически на моих глазах облапошила одного нашего знакомого, бизнесмена уровня выше среднего, владельца сети пекарен. Увела его из семьи, раздела до нитки, а затем, когда деньги закончились и бизнес развалился, бросила.

Алису Олеговну я обнаружил в лаунж-зоне. Здесь, в отличие от остальных залов, было по-настоящему тепло и даже уютно. Она стояла, незаметно опираясь на низкую тумбу из оникса, которая выполняла функцию мини-бара, среди пестрой стайки светских львиц и о чем-то воодушевленно с ними щебетала. По ее напряженным плечам я видел, чего ей эта веселость стоила.

Подходить к женщинам, которые коллективно вышли на тропу войны, было чревато. Потому что они сейчас с удовольствием всей дружной стайкой набросятся на меня, и я потрачу порядочное количество времени, отбиваясь от их нападок. Но, с другой стороны, то, что я узнал Николь, нужно было донести до Алисы Олеговны срочно.

Невольно я вспомнил ее вздувшиеся мозолями красные пальцы на ногах. Как она терпела такую боль в этих хрустальных туфлях, чтобы что-то доказать Виталию, своему бывшему мужу. И вот теперь доказывать уже ничего и не надо. Он уже отработанный элемент, просто еще об этом не знает: и не пройдет пары месяцев, как Николь обнаружит, что Алиса Олеговна не оставила ему совершенно никаких денег, и бросит его.

Так что здесь даже думать не приходилось. Однако Николь — такой человек, что может начать мстить и самой Алисе Олеговне, даже судиться с ней. Тут вариантов много, поэтому все-таки надо было предупредить.

Я подошел к женщинам, так как других вариантов не видел, и сказал:

— Алиса Олеговна, на минуточку.

Все разговоры мгновенно утихли, и ко мне повернулись хорошенькие, красивые, а также условно красивые (те, что с помощью пластических хирургов) лица. Все они были ухоженные и холеные.

— О-о-о, мужчина, — протяжно произнесла рыжая женщина с янтарно-карими глазами, глядя на меня с непонятным выражением на лице. — Еще и молоденький! Девочки, смотрите, мужчина!

Девочки в возрасте от двадцати пяти до семидесяти пяти уставились на меня с совершенно разными выражениями во взглядах. Эмпатический модуль выдал мне их эмоции: от удивленного любопытства, настороженности, вежливости до пренебрежения, злорадства и даже отвращения.

Алиса Олеговна, сообразив, что я вот-вот угожу им в когти, сказала, лучезарно улыбаясь:

— Девочки, мы буквально на минуточку!

И попыталась подойти ко мне. Однако этот трюк не удался.

Та же самая рыжая кареглазка, прищурившись, сказала:

— Да, Алисочка, мы слышали, что у тебя появилась новая игрушка. Но не думали, что ты любишь э-э-э… вот таких…