Двадцать два несчастья 4 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 5

А затем начались прения. Когда очередь дошла до Караянниса, он выступил:

— Уважаемый суд! Давайте посмотрим на факты! Девушка попадает в ДТП — и ее везут именно в ту больницу, где в этот момент нет ни одного нейрохирурга! Кроме моего подопечного. И именно ему завотделением Мельник поручает провести операцию — записи с камер видеонаблюдения это подтверждают. Но тут — внезапно! — нейрохирурги появляются, однако отказываются брать на себя ответственность! И что дальше? А дальше мой подопечный блестяще проводит сложнейшую операцию! Практически в одиночку, с помощью одной лишь операционной сестры Дианы Шариповой. И тут возникает вопрос: где в это время были все остальные? Где медперсонал больницы? Почему так произошло? И зачем сразу после проведения операции моего подопечного заставили писать заявление об увольнении?

Караяннис сделал паузу, обвел присутствующих тяжелым взглядом и продолжил, повышая голос:

— Но есть еще один вопрос, который не дает мне покоя. Полагаю, он требует отдельного расследования. Почему моему подопечному вменяется в вину смерть по неосторожности трех пациентов, одним из которых был ребенок? Снова в больнице не оказалось специалистов?

Он обвел зал гневным взглядом и бросил как обвинение:

— Здесь целый клубок преступлений, если копнуть глубже! А что, если авария с Лейлой Хусаиновой была спланирована?

— Протестую! — заверещал юрист, но как-то неубедительно, и, видимо, сам это понял, потому что сдулся и сел на место.

Хусаинов сидел на своем месте белый как мел. При последних словах Караянниса он закрыл лицо руками.

— А теперь самый-самый главный вопрос! — вдруг остановился Караяннис и посмотрел на Харитонова. — А где Рубинштейн? Куда делся, как говорила Лейла Ильнуровна, «наш няшка» Соломон Моисеевич?

Все начали оглядываться. Рубинштейна действительно в зале не было — успел смотаться, когда увозили Мельника и поднялась суета.

— А теперь подытожу свое выступление, — веско произнес Караяннис. — Во-первых, здесь не одно дело, а целых четыре! Первое — то, которое мы рассматриваем. И я по нему ходатайствую: суд должен вернуть Епиходова на работу, признать его действия законными, восстановить доброе имя и возместить моральный и материальный вред! Второе — дело о смерти трех пациентов! Нужно проверить все факты и найти, кому это было выгодно и зачем.

Караяннис взглянул на прокурора, и тот кивнул, записывая что-то в блокнот.

— Уверен, если потянуть за эту ниточку, можно нарыть очень много всего интересного. Правда, Ростислав Иванович? — улыбнулся Караяннис Харитонову, и тот съежился.

— Третье — что произошло в том ужасном ДТП? Оно было случайностью, следствием неосторожности или перед нами хорошо спланированная операция? Скажу больше! Покушение! И когда ДТП не получилось, Лейлу Хусаинову привезли в неотложку и подсунули врачу, который считался алкашом и неудачником?

— Протестую! — опять заверещал юрист.

— Протест принимается, — устало произнесла судья. Она была бледная и кусала губы.

— Но прокуратура должна проверить факты, — кивнул Караяннис. — И я от Палаты адвокатов пришлю запрос завтра же.

Прокурор кивнул.

— И наконец, четвертое дело. — Караяннис сделал театральную паузу для усиления драматического эффекта. — Что, черт возьми, происходит в стенах этой больницы? Пациенты гибнут один за другим! Профессиональных врачей травят на работе, мешают им заниматься своей деятельностью. Какие-то интриги, подковерные игры! Я полагаю, что этот вопрос в компетенции антикоррупционного комитета!

Прокурор опять кивнул и отметил что-то себе в блокноте.

— На этом я, пожалуй, завершу свое выступление. — Караяннис едва не отвесил поклон. — Еще раз прошу суд пересмотреть дело о гибели трех пациентов якобы по вине моего подопечного и отменить выплаты Епиходова родственникам усопших в размере девяти миллионов, которые так скоропостижно назначил предыдущий суд. Прошу восстановить доброе имя доктора Епиходова. Вернуть его на работу в должности врача хирургического отделения Казанской городской больницы номер девять и выплатить ему причитающуюся заработную плату за все дни вынужденного простоя по вине работодателя, а также компенсацию за моральный ущерб. У меня все! Благодарю за внимание!

О! Что тут началось! Шум поднялся словно при извержении вулкана.

Еле-еле Филиппова навела порядок.

Прения затянулись почти до ночи. Особо злобствовали больничный юрист и Харитонов. От нашего завотделением я узнал о себе много нового и интересного.

Но ничего. Потом разберусь.

Когда прения подошли к концу и суд удалился на совещание, я устало откинулся на спинку жесткой неудобной скамьи.

Ко мне подсел Караяннис.

— Ставлю свои ботинки против твоего ремня, что это дело мы выиграли! — хитро заявил он, потирая руки.

Я усмехнулся. Похоже на то. Хотя в суде всякое бывает.

А потом вернулась Филиппова, и в зале повисла напряженная тишина. Я слышал, как пульсирует моя кровь в висках. Даже с Караянниса слетела его напускная веселость и уверенность.

— Суд, рассмотрев материалы гражданского дела № 2–3608/2025, выслушав объяснения сторон, показания свидетелей, заключения специалистов и мнение представителя прокуратуры, — она окинула взглядом притихший зал, — приходит к следующим выводам.

Перевернула страницу и продолжила размеренным, официальным тоном:

— Доводы ответчика о незаконности действий Епиходова Сергея Николаевича своего подтверждения в судебном заседании не нашли. Напротив, совокупностью доказательств установлено, что истец действовал в условиях крайней необходимости, в рамках своих профессиональных компетенций и в интересах пациента.

Филиппова подняла глаза от документа, бросила короткий взгляд на Харитонова и продолжила:

— Доказательства, подтверждающие нахождение истца в состоянии алкогольного опьянения в момент оказания медицинской помощи, суду представлены не были. Показания свидетеля Хусаиновой Лейлы Ильнуровны и заключение специалиста, академика и доктора медицины Петрова-Чхве Ивана Чиминовича подтверждают надлежащее качество и своевременность оказанной медицинской помощи. Принуждение истца к увольнению суд расценивает как незаконное.

Судья подняла голову и произнесла четко, чеканя каждое слово:

— Руководствуясь статьями Гражданского кодекса Российской Федерации, а также Трудового кодекса Российской Федерации, суд решил: признать действия комиссии и работодателя незаконными; восстановить Епиходова Сергея Николаевича в ранее занимаемой должности; взыскать с ответчика заработную плату за время вынужденного прогула и компенсацию морального вреда.

Сделав паузу, она добавила:

— Иск удовлетворить полностью. Решение подлежит немедленному исполнению. Решение может быть обжаловано в установленном законом порядке.

Филиппова отложила документы и взяла молоток.

— Судебное заседание объявляется закрытым.

Удар молотка в абсолютной тишине жахнул по оголенным нервам.

Анна Александровна начала собирать документы, не глядя ни на кого, а я сидел, не в силах пошевелиться.

Выиграл! Я выиграл суд! Меня восстанавливают на работе! Мысли путались: облегчение мешалось с недоверием и какой-то странной пустотой.

Со стуком молотка повисла тишина, а следом зал взорвался аплодисментами. Не хлопали только Харитонов, Бойко и Зарипов.

Хотя нет, даже Хусаинов пару раз изобразил рукоплескание. Караяннис цвел, как майская роза. Все подходили, поздравляли меня, хлопали по плечу. Каждый считал своим долгом заверить, что уж он-то не сомневался, что меня восстановят и все получится.

Суетливые журналисты тоже привносили свою лепту в шумность моего триумфа.

Юрист Девятой больницы, не прощаясь и не поднимая втянутой в плечи головы, поправил очочки, шмыгнул носом и торопливо ретировался.

Мне хотелось увидеть Филиппову, но Анна Александровна унеслась сразу же после того, как зачитала решение. Зато я поймал взгляд тети Нины, которая изобразила что-то вроде устрашающего танца маори, только вместо того чтобы высунуть язык и надуть щеки, засмеялась и одобрительно показала большой палец.